Но пріѣжжая къ ней всегда становился болванъ болваномъ, вылѣтала изъ головы и рѣшительность моя, да скоро пришло и не въ сутернъ, нелюбя ни въ какихъ дѣлахъ проволочки, увидѣвъ, что меня принимаютъ всѣ ласково, а голубушка та почти первая встрѣчаетъ и провожаетъ; въ одинъ вечеръ безъ дальныхъ обиняковъ, заткнувъ глаза на тотъ разъ за кушакъ, открылся въ моей любви. Старикъ было не множко и по закарячился: но съ помощію нѣкоторыхъ, и мнѣ знакомыхъ его сосѣдей, скоро его уломали, и не теряя времени веселымъ пиркомъ да и за свадебку.
По обжившись нѣсколько съ моею любушкою тестемъ и тіощею, напала на меня такая грусть кручинушка, что и отъ ѣды отбило. Незнакомка оставленная мною у эконома, каждую ночь грѣзилась мнѣ во снѣ, стоя на колѣнахъ требовала моей помощи. Потерпя съ недѣльку, на конецъ принужденными нашелся объявить о семъ тестю моему, и хотя обьязанъ былъ клятвою не открывать объ ней ни кому, но разочтя, что она не могла касаться до ближнихъ моихъ, тѣмъ болѣе до моего почтеннаго тестя, коему бы я и важнѣя той тайны открыть не усумнился, расказалъ ему мое сновидѣніе, и всіо что слышалъ отъ незнакомки, имѣя въ предметѣ предупредить тѣмъ его, дабы на случай не поворотилъ онъ въ худую сторону моего съ нею знакомства.
Во время пересказыванія моего старикъ устремляя часто наполненные слезъ глаза свои, смотрѣлъ на меня быстро. По окончаніи моей рѣчи, спросилъ я у него отъ чего онъ столько тревожился, онъ мнѣ отвѣчалъ, что имѣя отъ природы жалостливое сердце, слушая о нещастіяхъ ея, не могъ не пожалѣть.
Спустя дни два согласилъ я моего тестя послать по незнакомку, одинъ слуга показался мнѣ для такого дѣла способнѣйшимъ протчихъ, я нарядя хватскую тройку, отправилъ его съ моимъ добрымъ денщикомъ, съ писмомъ и роспискою къ эконому.
Недѣли черезъ двѣ возвратясь посланной безъ всякого успѣха, объявилъ мнѣ, что въ скорѣ по отъѣздѣ моемъ экономъ заболѣвъ горячкою умеръ, такъ и двое меньшихъ дѣтей незнакомки, она же сама не имѣя болѣе покровителя, съ старшимъ своимъ сыномъ скрылась не вѣдомо куда. Пожалѣвши о неудачѣ старался позабыть ее, думая что уже никогда не услышу о ней.
Послѣ того съ годѣ мѣста жилъ я въ своемъ семействѣ припѣваючи, какъ въ одно утро человѣкъ пожилой встрѣтясь со мною въ саду, остановилъ меня, и поклонясь съ учтивостію подалъ мнѣ письмо съ черною печатью незнакомой руки, прося съ покорностію не спрашивать его прежде ни о чемъ, и отъ кого пока не прочту онаго.
Какъ будто нѣкое предчувствіе заставило меня уважить его прозьбу, дойдя до любимой моей алеи, присѣвши на паркетъ началѣ читать оное.
Избавитель и благодѣтель мой!
"Что полкъ въ коемъ ты служишь чинъ имя, и фамилія твои мнѣ извѣстны, это не мудрено, прости мнѣ въ не вольномъ семъ противъ тебя преступленіи, ежели оное такъ назвать можно, благодѣяніе твое ко оному меня понудило, по окончаніи тебѣ моей повѣсти, во время моего тобою избавленія, между тѣмъ какъ ты дѣлалъ съ экономомъ распоряженіе о мнѣ, разпросила о всемъ у твоего денщика щитая не преднамѣреннымъ долгомъ знать, кому я обязана моею жизнію, а съ нею и безконечною благодарностію; и такъ не удивляйся при томъ и и тому, что мнѣ извѣстно твое и нынѣ пребываніе, щастливый случай, который въ концѣ сихъ строкъ узнаешь, объ ономъ мнѣ открылъ.
"Въ скорѣ послѣ нашей разлуки, экономъ заболѣлъ и умеръ, дней черезъ нѣсколько, и двое меньшихъ моихъ дѣтей за нимъ же послѣдовали, оплакавъ три драгоцѣнные мнѣ потери, лишенная покровителя, не имѣя свѣдѣнія о любезнѣйшемъ мужѣ, рѣшилась я съ старшимъ моимъ сыномъ пуститься на произволъ провидѣнія, искать въ какомъ нибудь панскимъ домѣ службы, и какъ во всей странѣ царствовало спокойствіе, то и неопасалась въ дорогѣ ничего; но неукротимый рокъ мой, видно еще захотѣлъ истытать мое терпѣніе."