"Въ десятой день путешествія моего, въ вечеру, проходя черезъ густой лѣсъ, збылась на одну просѣлочную довольно прохоженную дорожку <скан испорчен> иду нѣтъ конца, другой тоже, подвигаясь въ передъ, въ другъ слышу изъ за кустовъ глухой шорохъ, оцепѣнѣла отъ страху, четыре пѣшихъ человѣка окружили меня, стоявшій предо мною приставивъ къ груди пистолѣтъ грозилъ смертію, ежели я хотя одно слово громко проговорю, и требовалъ отъ меня денегъ, не могши добиться отъ меня не только громкаго, но и самаго слабаго словечка, ибо языкъ мой, и вся я безчувственная, чуть на ногахъ держалась, начали обыскивать мои карманы, но не снискавши болѣе десяти злотыхъ оставшихся отъ твоея щедроты, стали совѣтоваться межѣ собою, что со мною дѣлать, двое приговорили отпустить меня, другіе же двое умертвить, говоря, что ежели мы ее оставимъ живую, то на извѣстія о насъ наведетъ на насъ сыскную команду, какъ сильной стукъ ѣхавшей кареты очень скоро, разсѣялъ ихъ недоумѣніе, они ударились бѣжать.
"Коль скоро карета приближилась, я стала кричать благимъ матомъ, и упрашивать господина неоставить меня его помощію, карета остановилась, молодой человѣкѣ лѣтъ въ тритцать вышедши предложилъ мѣсто въ оной: не болѣе какъ черезъ часъ пріѣхали мы въ его замокъ гдѣ все блистало богатствомъ и совершенствомъ искуства, холостой щеголѣватой жизни, по платью ли которое на мнѣ было посредственно, или по какому другому вліянію, новой мой защитникъ, не сочелъ однако меня таковою, какою бы я сама желала быть признана, но дѣлая, мнѣ приличное вышшей степени людямъ уваженіе, обходился со мною очень ласково и снисходительно, покои въ домѣ для меня были приготовлены, съ великолѣпнѣйшимъ, нежели какъ я думать могла украшеніемъ. Препроводя ночь съ согласнымъ тогдашнему моему положенію спокойствіемъ, поутру пришла я поблагодарить господина за здѣланную мнѣ нещастной помощь и призрѣніе, думая тѣмъ отъ него отдѣлавшись, продолжать неизвѣстной мнѣ путь, спѣша отъ туда удалится, дабы не подвергнуть себя новому какому искушенію и опасности.
"Но! что, что можетъ бренное око отъ природы слабаго, а притомъ и превратностію нещастій жизненныхъ изнуреннаго человѣка предвидѣть? Лишь только узналъ онъ о моемъ намѣреніи, нѣкое смущеніе разлилось на челѣ его, помолчавъ не много, съ видомъ крайнего соболѣзнованія, представилъ мнѣ всѣ опасности, могущіе воспослѣдовать, и увеличивая оные постепенно, въ такое привелъ меня недоумѣніе, что не подозрѣвая ни въ чемъ, согласилась на его предложеніе остатся у него, пока самъ промыслитъ мнѣ желаемое мѣсто.
"Удивляясь толикому великодушію, не понимала я, что источникъ онаго, есть бѣдственная моя красота; пламенные взоры его то потверждали, но: или искра добродѣтели рьдѣющаяся еще въ душѣ его подѣ завалинами развращенія, или другая какая его уловка дѣлали предо мною воздержнымъ.
"Скоро однакожъ узнала, что я не что иное, какъ игралище враждующей моей судьбы, и что изъ одной крайности попалась въ другую; казалась что я внѣ всякой опасности; но оная висѣла надъ главою моею,-- и приуготовляла мнѣ разительной ударъ: что была свободна: но два лакея, подъ видомъ услугъ, примѣчали всѣ мои движенія. Наконецъ раздралась завѣса неизвѣстности.
"Обладатель мой, да какъ же и "называть его можно иначе! сколько ни молодъ, вѣтренъ и развращенъ, по правиламъ однакожъ исправнаго волокиты приступилъ къ изъясненію своей страсти, нѣсколько дней я видѣла въ немъ только горячность молодости, для того и неужасалась худшихъ послѣдствій, надѣясь, что объявивъ по поверхности ему часть моихъ нещастій и что имѣю мужа, тѣмъ удержу его отъ дальнѣйшихъ поползновеній -- все въ -- тунѣ день это дня становясь дерзновеннѣе; клялся съ страшнѣйшими угрозами обременить меня люйтѣшими мученіями, и принудить раскаяться въ моей упорности.
"Въ такомъ моемъ критическомъ состояніи, отрадою служили, однѣ только мои слезы, въ окаменѣлое его сердце не проникали стоны мои; но, ожесточившись болѣе и болѣе рѣшительнымъ моимъ отказомъ, заключилъ въ одну изъ отдаленнѣйшихъ башень, отнявъ у меня послѣднее утѣшеніе сына.
"Тутъ столь сильное овладѣло мною отчаяніе, что я нѣсколько дней была въ сумашествіи, рвала на себѣ волосы, не ѣла, и ни кого къ себѣ не допускала. Искуство доктора, и неусыпныя старанія самаго обладателя моего, вмѣсто того, что бы дѣлать облегченіе, приводили присудствіемъ своимъ въ пущее бѣшенство, одинъ только благопріятствующій Геній могъ возвратить мое спокойствіе.
"Приставленной ко мнѣ, надзиратель заболѣлъ, на мѣсто онаго увидѣла другаго, и какъ то въ первой разъ случилось въ сумеркахъ, то почти испугалась, сочтя призракомъ оказавшееся знакомымъ лицо вошедшаго ко мнѣ при слабомъ свѣтѣ блестящей въ отдаленности отъ моей кровати лампады. Чьежъ было оное! Терентія стараго и вѣрнаго слуги мужа моего. Присудствіе его излило въ душу мою цѣлительной бальзамъ. Вскоча отъ радости съ постели, обнимала его -- цѣловала и оба вмѣстѣ плакали какъ маленькіе ребята. По утоленіи довольно слезами обоюднаго нашего удовольствія, поблагодаря провидѣніе за низпосланное сіе мнѣ утѣшеніе, Терентій самъ предупредя мое любопытство, расказалъ мнѣ свое положеніе въ краткихъ словахъ.
"Мятежники увезши васъ зажгли домъ, а насъ всѣхъ забравъ съ собою принуждали принять оружіе, иные отъ страху согласились, я же тоскуя о почтенномъ моемъ господинѣ мужѣ вашемъ и васъ, отрекся. Отъ чего и содержанъ подъ крѣпкимъ карауломъ, и въ самое то время когда козаки приняли въ пики нашихъ гонителей, я имѣлъ случай воспользоваться моею свободою, вырвавшись изъ злодѣйскихъ рукѣ убѣжалъ не оглядываясь въ лѣсъ, нѣсколько дней въ ономъ питался зеліемъ и кореньями, по томъ разсудя, что я бывъ простымъ человѣкомъ, не привлеку на себя вниманія ни одной, ни другой стороны, вышедъ изъ лѣсу шаркался по разнымъ мызамъ, и услугами моими кормился, питаясь надежною сыскать когда либо моего господина,-- мятежѣ утихъ -- все успокоилось; одинъ я сирота, не видя конца поискамъ моимъ, наскуча переходить изъ мѣста на мѣсто, рѣшился вступить въ службу въ какой нибудь большой домѣ и къ знатному господину, имѣя въ предметѣ, что въ такихъ домахъ бываютъ большіе сьѣзды, говорятъ про все, то можетъ случится что и я что нибудь, услышу о желаемомъ. Близь года уже нахожусь въ семъ домѣ, но ничего не могъ провѣдать ни о васъ ни о мужѣ вашемъ, и вовсѣ было отчаялся имѣть удовольствіе сыскать васъ. Теперь я вновь щастливъ имѣя способъ служить вамъ, повелѣвайте мною, готовъ на все пуститься.