"До пріѣзду вашего сюда, я былъ посланъ миль за сто по нѣкоторымъ дѣламъ сего господина, и только десять дней какъ возвратился, увидѣвши сына вашего не хотѣлъ вѣрить глазамъ моимъ, удивлялся -- и не понималъ, хотѣлъ ласкать: но не смѣлъ, по чему и удалялся отъ его встрѣчи опасаясь быть признаннымъ, для всякой предосторожности, и какъ обыкновенно водится, что у многихъ нашей братіи языки чешутся, и рѣдко бываетъ, чтобъ тайность господскаго дома, не разболтать промежъ подобными себѣ, менѣежъ всего остерегаясь меня, какъ своего собрата, расказали мнѣ обстоятельно все произшествіе съ вами въ отсудствіи моемъ. Зная довольно отважной и предприимчивой характеръ сего господина, разсудилъ за удобнѣйшее притвориться, ругалъ васъ безъ пощады, за вашу къ нему несклонность, говоря, что такой знатной, и богатой человѣкъ могъ бы со временемъ составить ей щастіе употребленіемъ такой хитрости, намѣреніе мое было вкрасться болѣе въ его довѣренность, въ чемъ и успѣлъ какъ видите. Онъ былъ весьма доволенъ найдя во мнѣ мнимую къ себѣ приверженность, и препоруча васъ въ полное мое надзираніе, ожидаетъ успѣховъ отъ моей неусыпности. Вы знаете вѣрность мою, слѣдовательно и не остается вамъ болѣе, какъ клинъ клиномъ выколачивать, притворитесь что вы начинаете чувствовать къ нему соотвѣтствованіе, и льстя его необузданной страсти, содержите стремительность оной на уздѣ до времени, подъ предлогомъ слабаго вашего здоровья, я же между тѣмъ имѣя въ околоткѣ пріятелей, стану старатся о вашемъ освобожденіи .
"Между многими извѣстіями, Терентій однажды увѣдомилъ меня, что вашъ полкѣ квартируетъ отъ меня въ десяти миляхъ съ наименованіемъ полка посуди о чрезвычайной моей радости, какую я должна была почувствована, помня, что тамъ, служитъ облагодѣтельствовавшая рука. Не имѣя родственниковъ, друзей, лишенная любезнѣйшаго мужа, къ кому я могла прибѣгнуть, какъ, не къ тому, кто уже спасалъ жизнь мою. Не медля объявила я Терентію о всемъ что ты для меня здѣлалъ, просила его, чтобы онъ какъ можно скорѣя развѣдалъ въ полку ли мой избавитель. Въ не продолжительномъ времени, усердной Терентій войдя однимъ утромъ въ мою спальню съ восхищеніемъ объявилъ, что черезъ нанятого имъ нарочито посыланнаго жида освѣдомился о тебѣ, что ты женатъ и что разположенъ съ екскадрономъ не далѣе пяти миль отъ сего замка.
"Колеблема страхомъ и надеждою, недолго я искала средствъ увѣдомить тебя о себѣ, Терентій вся моя подпора, премыслилъ мнѣ чернилъ перья и бумаги, я велѣла ему оставить службу сего господина, ибо другаго способа не было отлучится изъ дому сего, вручила ему сіе орошаемое горкими слезами письмо, и ожидаю твоей помощи, щастливѣйшею изъ смертныхъ буду, когда вторично спасена тобою, посвящу остатки горестныхъ дней, моихъ ко услугамъ тебѣ и любезнѣйшей твоей подруги.
Ну братъ, что бы ты въ такомъ разѣ придумалъ начать? я зналъ, что етотъ проклятой помѣщикъ великой пролаза, а притомъ и богачъ, а капейка вишь и камень долбіотъ, съ самаго начала возмущеній, какъ гадюка увивался, то нашу, то на другую сторону, и чрезъ его любезные денежки, всегда перевѣсъ оставался на его сторонѣ. Увидя что вездѣ наша беретъ, бросился къ нашимъ командирамъ, какъ тутъ залога, отъ того и уцелѣлъ, а то бы доказали ему дружбу. Теперь и поготову и въ усъ недуетъ, какъ чортъ въ омутѣ всѣмъ поворачиваетъ. Но! допекъ же я ему.
Думалъ судомъ дѣло повести -- дѣло посторонное; но лучше раздумалъ поступить по свойски. Разпрося у Терентія всѣ улусы, то есть входы и выходы того замка, велѣлъ ему непоказываясь въ домѣ моемъ пообождать въ деревнѣ.
Посвѣтовывшись съ тестемъ моимъ и положа все на мѣрѣ какъ быть, приказалъ вахмистру нарядить со всего екскадрона извѣстныхъ удалыхъ дѣтищъ, Добрыню, Удава, Заламаева, Подламаева, Грызуна, и Ломавова, и съ сими валютами, и Терентіемъ покатилъ рекогносировать замокъ, и когда удастся и приступъ здѣлать.
Какъ бы то ни было замокъ былъ крепконекъ, объѣхавъ раза два не нашолъ ни гдѣ ни щелинки, ни удобнаго входу, подъемные мосты, и канава во кругъ взбѣсили меня, однакъ не робѣя, велѣлъ я ту ночь навязать фашиннику, а на другую опредѣлилъ непремѣнно, во что бы то ни стало достать птичку изъ клѣтки, и какъ башня окошками стояла къ лѣсу, то Терентій присовѣтовалъ мнѣ оставить его въ ономъ до утра, а самому съ ребятами удалиться въ деревушку. Въ теченіи дня онъ улучилъ приманить се къ окошку, и бросивъ къ ней клубокъ тонкой бычови, съ двумя крѣпкими желѣзными винтами, и съ запискою какъ ей поступить, прибрелъ къ намъ.
Наступилъ ожиданной часѣ -- на полнивъ ровъ фашинами, приступили къ стѣнамъ, къ спустившемся бычовѣ привязали пеньковые лѣсницы и почувствовавши что оные уже прикрѣпленны къ надлежащему мѣсту, первой я съ Удавомъ держа въ рукѣ по пистолѣту, всползли въ окошко нетеряя ни минуты спустилы добычу свою -- сняли лѣсницы, и выносивъ фашинникъ изъ рва -- слѣдъ простилъ.
На разсвѣтѣ пріѣхавши домой не успѣлъ я взойти въ горницу -- новая кутерма -- новосвобожденная моя плѣнница, и Терентій какъ только увидѣли слугу тестя моего остановились всѣ трое изумлены, первая прійдя въ себя бросается къ нему въ объятія называя лестнѣйшими наименованіями мужа, друга, и благодѣтеля, Терентій обнимая его колѣна, цѣлуетъ, и прыгаетъ отъ радости какъ козленокъ, а Г... недовѣряя себѣ плачетъ какъ дитя, словомъ сказать такая трогательная сцена происходила, что одной нѣжной душѣ чувствовать и воображать только можно, а перу нѣчего и соваться къ описанію оной. На етомъ не кончилось, дошла очередь утирать кулаками слези до всѣхъ. Тесть мой и теща но совершеніи обыкновенной утренней молитвы пришли насъ посѣтить, родительскіе ихъ сердца не были столь не примѣчательны, какъ мое, да до тоголи мнѣ прежде было? при первомъ взорѣ на новую гостью, глаза остановились, медлѣнно иногда обращаясь на жену мою, казалось искали проникнуть таинственную завѣсу, претящую имъ улучить истинную причину чувствониній своихъ, видя сходственность двухъ лицъ переходя изъ недоумѣнія въ недоумѣніе, и Богъ вѣсть до коль бы пробыли въ такомъ положеніи, ежели бы вошедшій въ то самое время Терентій, неразсѣялъ ихъ не подвижности.
Чуть только послѣ здѣланныхъ имъ низкихъ поклоновъ могъ обозрѣть хорошенько, ибо не много былъ слабоватъ глазами, моихъ стариковъ, какъ снопъ повалился имъ въ ноги, и цѣлуя ихъ всхлипиваючи называлъ со всѣмъ иными, нежели мнѣ извѣстно именами, и съ поспѣшностію вынувъ изъ висящаго на грудяхъ маленнькаго мѣшечка, вздѣтой на лѣнточкѣ не большей золотой медаліонъ, подавая имъ сказалъ; ежели сей знакъ докажетъ, что мои догадки основательны: то сія особа госпожа моя, есть дочь ваша. Вообрази что сіи слова его надѣлали! старики взглянувъ на медаліонъ, съ произношеніемъ имени дражайшая дочь, прижимали уже ея къ удрученнымъ горестями грудямъ своимъ, общее стремленіе обнять другъ друга, составило такой привлекательной свитокъ, какой только можетъ чувствовать, имѣвшій удовольствіе наслаждаться подобно восхитителными стеченіями.