- Я-то? Ты разве не понял? Я - это твоя Беда,- говорит ему собака.
- Откуда ты свалилась на мою голову?
- Беда, она под ногами лежит. И я оказалась у тебя под ногами. Ты сам позарился ни мой собачий ошейник, сам снял его с моей шеи и сам надел на себя тяжелый хомут Беды.
Покаялся охотник, что так легко дал себя обмануть и попал в беду, хотел рывком сорвать и сбросить с себя ненавистный ошейник, но сколько ни пытался, ничего не добился: лента только растягивалась, но ни за что не снималась с шеи. Тут снова заговорила Беда-собака:
- Нет уж, дяденька, от меня так просто не спасешься. Я только тогда оставлю тебя, когда кто-то так же, как ты, позарится на эту пуговицу, сам попросит ее у тебя, своими руками снимет ленту с твоей шеи и наденет на свою. Только тогда я уйду от тебя и свалюсь на голову тому человеку.
Бедный охотник, вконец расстроенный своим жалким положением, ругая себя за жадность и недальновидность, хромая и припрыгивая, заковылял домой. Плетется он кое-как, то на четвереньки опустится, то ползком потянется, а за ним, не отставая ни на шаг, принюхиваясь ко всему и бойко виляя хвостом, семенит Беда, принявшая вид собаки. Так добрались они наконец до деревни, где жил охотник. Смотрят и видят, все хозяйство охотника пришло в полный раззор, все имущество у него сгорело, а от дома-утвари осталось одно пепелище.
Горько заплакал попавший в беду охотник, бросился ниц и долго бился головой оземь, затем махнул рукой и пошел куда глаза глядят. Шел он, шел, за ним неотступно следовала с высунутым языком Собака-беда, и дошел до того, что окончательно выбился из сил и, голодный и изможденный, свалился на дороге.
Лежит он на этой дороге совсем обессиленный, а поодаль растянулась, притворившись мертвой собакой, его нечаянная беда. Лежал он так в полной безысходности, пока не опустился вечер. И тут подъехал к нему на паре лошадей какой-то обозник. Остановил подводу, слез с воза и, подойдя ближе, спрашивает сам себя:
- Что это за причуда такая?
Заметив, что перед ним лежит человек не жив, не мертв, еле дышит, спросил: