Прибавьте к этому климат, — и вы поймете всю прелесть.
* * *
Я попробовала воодушевиться, глядя на портрет Пьетро А…, но он кажется мне недостаточно красивым для того, чтобы я могла забыть, что он низкий человек, тварь которую можно только презирать.
Я больше не сержусь на него, потому что вполне его презираю, и не за личное оскорбление, а за его жизнь, за его слабость… Постойте, я дам определение тому чувству, которое только что назвала. Слабость, влекущая за собой добро, нежные чувства, прощение обид, — может называться этим именем; но слабость, которая ведет к злу и низости, называется подлостью!
Я думала, что буду живее чувствовать отсутствие своих; я недовольна, но это происходит скорее от присутствия людей неприятных и пошлых, чем от отсутствия тех, кого я люблю.
Понедельник, 7-го августа, 1876 (26-го июля). «Оригинальны у нас только средние века», сказала я в последней тетради моего дневника.
У кого — у нас? У христиан. Действительно ли мир возродился или же, хотя и с другим оттенком, со времени сотворения мира все продолжает течь та же самая жизнь, не переставая стремиться к усовершенствованию?
Жизни народов похожи на реки, которые тихо текут то по скалам, то по песку, то между двумя горами, то под землею, то через океан, с которым они смешиваются, пересекая его, но из которого они снова вытекают сами собой, переменяя название и даже направление, — и все это для того только, чтобы следовать одному направлению — тому, которое предназначено и неизвестно…
Кем?
Богом? Или природой? Если Бог и природа — одно и то же, какие мы ничтожные глупцы: природе нечего делать с людьми и с их интересами.