В город мы приехали в восемь часов, прямо к князю, который уехал сегодня в пять часов утра, чтобы приготовить нам дом. Дом маленький и очень простой снаружи, но прелестный внутри. Еще ничего не было кончено; ковер был разложен, зеркала, лампы, кровати были куплены и поставлены.
Во всех русских домах вход из прихожей в залу; эта зала вся белая, за ней следует прелестная коричневая гостиная и спальня для меня наполненная всеми необходимыми и приятными мелочами; на каждом шагу видно внимание… Подумайте, на туалете я нашла белила и румяна!
Только в семь часов догадались, что нам нечего будет есть. Когда мы приехали, Мишель сделал вид, что уже перестал ждать нас, солгав очень неловко и, преследуемый нашими насмешками, сидел за обедом совсем смущенный; обед принесли из клуба около десяти часов вечера. Я соблазнилась серебряными вызолоченными бокалами и выпила их два, после чего похорошела, и язык мой развязался настолько, что я оживилась. Впрочем, я оживлена уже с утра.
План отца не удался; все те, к которым он хотел везти меня, разъехались. Когда Мишель ушел, мы говорили о глупости Грица.
— Как он глуп! — воскликнула я. — Нет, подумайте только! С моими честолюбивыми планами, с моим образованием, выйти замуж за г-на M.
— Гм… — сказал отец, — да, он, конечно, глуп.
И он смотрел на меня, не зная, принять ли ему презрительный вид или высказать свою мысль, которая наверно была следующая: «М… желательная партия, даже для тебя».
А теперь я лягу спать в постель, сделанную самим г-м князем.
— Он сделал постель! — восклицала Амалия. — Un principe! Dio! Точно для королевы!
Я сейчас слышала пронзительные крики. Это кричит Амалия, потому что Поль открыл окно в галерею и смотрит, как она купается. Каков мальчик! Паша и князь уже давно спят.