Я могу только восторгаться собою: мне уступают, льстят и, что важнее, меня любят. Отец, сначала желавший низвести меня с трона, теперь почти вполне понял, почему мне оказывают царские почести и, несмотря на некоторую жесткость характера, оказывает мне их.
Этот сухой человек, чуждый семейных чувств, ко мне имеет порывы отеческой нежности, которые удивляют окружающих. У Поля поэтому явилось ко мне двойное уважение, а так как я добра ко всем, то все меня любят.
— Ты так изменилась с тех пор, что я тебя не видал, — сказал мне сегодня отец.
— Как?
— Но… гм, если ты освободишься от некоторой незначительной резкости (впрочем, она в моем характере), ты будешь совершенством и настоящим сокровищем.
Это значит, что… Знающие этого человека могут оценить значение этих слов.
А сегодня вечером он обнял меня, поцеловал (вещь неслыханная, по словам Поля) с нежностью и сказал:
— Посмотри, Мишель, посмотрите все, какая у меня дочь. Вот дочь, которую можно любить!
— Неправда ли, папа? Я сокровище. Мишель, — продолжала я, — я обещаю женить вас на моей дочери: подумайте только о чести: это может быть будет принцесса крови.
Я пишу из Полтавы. — Дожди, идет с утра, и лошади не хотели взбираться на эту ужасную гору, которая находится на половине дороги. Отец сел на козлы, кучер слез и пошел за нами по грязи, погоняя лошадей, которых нужно было пустить в галоп, чтобы не давать им задумываться перед препятствиями. Звон колокольчика, удары кнута, крики лакея, кучера и папа, немое изумление Шоколада… это зрелище могло бы взволновать хоть кого. Точно скачка, возбудившая много споров и приближающаяся к концу.