Воскресенье, 28 октября. Шепи начала мой портрет. Я даже не думала, что существуют подобные созданья. Ей никогда не придет в голову, что особа, ей симпатичная, пудрится или носит фальшивые волосы.
Человек, который не всегда говорит голую правду, лицемер, лжец, отвратителен. Она таких презирает.
Вчера она и Бреслау, желая меня успокоить (я завтракала), хотели тотчас же отнести мне Пинчио, но испанка и другие принялись кричать, что они прислуживаются мне, потому что я богата. Я много спрашивала ее о том, как относятся ко мне в мастерской.
— Вас очень бы любили, если бы вы были менее талантливы, — и потом — когда вас тут нет только и делают, что разбирают вас.
Значит, это всегда будет так, — я никогда не пройду незамеченной, как другие! Это лестно и печально.
Суббота, 3 ноября. Когда я приехала, Робер-Флери уже поправил всем рисунки. Я подала ему свои и, по обыкновению, спряталась за его табурет, но должна была выйти оттуда, — столько приятных вещей наговорил он мне!
— В контурах видна неопытность — это и понятно, но удивительно правдиво и гибко. Это движение действительно хорошо. Конечно, теперь вам недостает опытности, но у вас есть все то, чему нельзя научиться. Понимаете? Все, чему нельзя научиться. Тому, чего у вас нет, выучиваются, и вы выучитесь. Да… это удивительно и, если вы только захотите работать, вы будете делать прекрасные вещи, за это я вам ручаюсь.
— И я также.
Два часа я пользуюсь своим воскресеньем. Время от времени я отрываюсь от этой исторической хроники, чтобы заглянуть в анатомию или в рисунки, купленные сегодня.
Среда, 7 ноября. Пасмурно и сыро, я живу только в дурном воздухе мастерской. Город, Булонский лес — это смерть.