Я очень вздыхаю, удостоившись чести видеть один из своих рисунков отправляющимся вниз. Потому что им показывают наши рисунки, только чтобы похвастаться и позлить их, потому что они ведь говорят, что у женщин — все это не серьезно. Вот уже несколько времени я думала об этой почести отправиться вниз.
Ну, и вот сегодня Жулиан входит и, вглядевшись в мою работу, говорит следующее: «Закончите-ка мне это хорошенько, я отправлю это вниз».
Суббота, 13 октября. Про мою работу было сказано, что «это очень хорошо, очень хорошо, очень хорошо».
— О, вы прекрасно одарены, и если только вы будете работать, вы добьетесь всего, чего захотите.
Я избалована похвалами (я говорю — избалована — только для формы), а доказательство того, что Р. не лжет, это то, что мне со всех сторон завидуют. И как это ни глупо, но мне это больно. Нужно же чтобы действительно что-нибудь было, если мне каждый раз говорят такие вещи, особенно в виду того, что все это говорит человек такой серьезный и добросовестный, как Р.
Что до Жулиана, то он говорил, что если бы я знала все, что про меня говорят, это вскружило бы мне голову.
— У вас голова бы пошла кругом, m-lle Marie, говорила также женщина, убирающая мастерскую.
Я постоянно боюсь, что мои читатели воображают, что меня хвалят из-за моего богатства. Но ведь это, право, ничего не значит: я плачу не больше, чем другие, а у других еще есть протекции, знакомство, родство с профессорами. Впрочем, когда вы будете читать меня, насчет того, чего я действительна заслуживаю, уже не будет сомнений.
Это так приятно видеть, что вызываешь в других уважение своим личным достоинством.
Р… опять начинает изображать Карлоса; он приходит, начинает расхаживать (он получил большую медаль на всемирной выставке); поправив рисунки, он болтает с нами, закуривает папироску, разваливается в кресле… Мне до всего этого нет дела. Я прекрасно знаю, что он обожает меня, как ученицу, также, как и Жулиан.