Сегодня я впервые отважилась сказать прямо: господин доктор, я глохну. До сих пор я употребляла выражения вроде: я плохо слышу, у меня шум в ушах и т. п. В этот раз я решилась произнести, это ужасное слово, и доктор ответил мне резко и грубо, как истый хирург.
Итак, я никогда не вылечусь… Это будет выносимо, но между мною и остальным миром будет завеса.
Шум ветра, плеск воды, дождь ударяющийся о стекла окон… слова, произносимые вполголоса… я не буду слышать ничего этого!
Я страдаю в том, что мне всего нужнее, всего дороже.
Только бы оно не пошло дальше!
Пятница, 17 ноября. Итак я буду калекой, неполным существом, по сравнению с кем бы то ни было. Я буду нуждаться в помощи и содействии своих, в деликатности чужих. Свобода, независимость — все кончено.
Мне, такой гордой, придется краснеть и наблюдать за собой каждую минуту.
Да, все узнают или уже знают это, все, которым так хотелось оклеветать меня… Она глуха. Но, Боже мой, зачем это ужасное, возмутительное страшное несчастье?
Вторник, 21 ноября. Со вчерашнего дня я работаю в академии, возвратившись к самой полной простоте, не заботясь ни о выборе модели, ни о ее красоте, оставив всякие притязания. Шесть месяцев такой работы, говорит Жулиан, и вы сделаете все, что захотите.
Они все надоели мне, я сама себе надоела! Я никогда не вылечусь. Чувствуете ли вы, сколько в этом отчаянного, несправедливого, ужасного?