-- Посмотрим.
Вартель, который не встает с кресла, сделал знак начать. Я начала сольфеджио, сначала дрожа, потом с досадой и довольная собой в конце. Я не сводила глаз с длинной фигуры учителя. Это удивительно.
-- Ну,-- сказал он,-- у вас скорее меццо-сопрано. Это голос, который будет увеличиваться.
-- Что же вы скажете?-- спросили обе дамы, входя.
-- Я скажу, что голос есть, но вы знаете, надо много работать. Это голос совсем молодой, он будет расти, наконец, он будет следовать за развитием молодой девушки. Есть материал, есть орган, надо работать.
-- Так что вы думаете, что это стоит труда?
-- Да-да, надо работать. О да, надо работать!
-- Я дурно спела?-- сказала я наконец.-- Я так боялась!
-- Ах барышня, нужно привыкнуть, нужно превозмочь этот страх, он был бы совершенно неуместен на сцене!
(Но я была в восторге уже от того, что он сказал, потому что то, что он сказал, страшно много для бедной девушки, которая не доставит ему никакой выгоды. Привыкнув к лести, я приняла, было, этот холодный рассудительный тон за холодность, но скоро поняла, что, в сущности, он остался доволен).