В два часа мы поехали в Полтаву. Сегодня утром у нас уже была стычка по поводу Бабаниных, а в коляске отец позволил себе бранить их, вспоминая свое утраченное счастье и обвиняя во всем бабушку. Кровь бросилась мне в лицо, и я резко просила его оставить мертвых в покое.
-- Оставить мертвых!-- вскричал он.-- Но если бы я мог взять прах этой женщины и..
-- Замолчите! Вы дерзки и неблаговоспитанны.
-- Шоколад может быть дерзким, а не я.
-- Вы также, милый папа, и все те, кому недостает деликатности и воспитания. Если я настолько деликатна, что молчу, странно, что другие жалуются. Вам нет дела до Бабаниных, вы имеете дело с вашей женою и детьми, а о других не говорите, как я не говорю о ваших родных.
Оцените мое уменье держать себя и берите с меня пример.
Говоря таким образом, я была очень довольна собою.
-- Как ты можешь говорить мне такие веши?
-- Я говорю и повторяю: я жалею, что я здесь. Я сидела спиною к нему, слезы и рыдания душили меня.
Отец смутился, сконфузился, начал смеяться и попытался меня поцеловать и обнять.