Не смейтесь над моею набожностью; только начните, и вы найдете все странным в моем дневнике. И если бы я стала критиковать себя, как писателя, я провела бы над этим всю жизнь.
Четверг, 24 августа. В девять часов я пришла к отцу. Я застала его без сюртука, завязывающего с усилиями галстук. Я завязала ему галстук и поцеловала в лоб.
Мужчины сошлись пить чай; пришел и Паша. Вчера вечером его не было, и лакей объявил, что он "лежит, как больной". Другие смеялись над его медвежьей предупредительностью по отношению ко мне, но он так глубоко чувствует малейшие намеки, что об этом не говорили ни слова сегодня утром.
Э. выписал для моего удовольствия кегли, крокет и микроскоп с коллекцией блох.
Произошло нечто вроде скандала. Впрочем, посудите сами. Поль вынул из своего альбома портрет актрисы, хорошо знакомой отцу, папа, заметив это, вынул и свой портрет.
-- Зачем ты это делаешь?-- спросил Поль с удивлением.
-- Я боюсь, что ты бросишь и мои портреты. Я не обратила на это внимания, но сегодня Поль отвел меня в другую комнату и показал мне свой пустой альбом, с портретом одной только актрисы.
-- Я сделал это для отца, но я должен был вынуть все другие портреты; вот они все.
-- Покажи мне.
Я отобрала все фотографии дедушки, бабушки, maman и мои и положила их в карман.