Есть дни, когда мне бывает не по себе. Сегодня такой день.
М. привез букет княгине и, минуту спустя, начал говорить с дядей Александром о разведении баранов.
-- Я предпочитаю, чтобы вы говорили о букетах, чем о баранах, Гриц,-- сказал отец.
-- Ах, папа,-- заметила я,-- ведь бараны дают букет.
У меня не было никакой задней мысли, но все переглянулись, и я покраснела до ушей.
А вечером мне очень хотелось, чтобы дядя видел, что Гриц ухаживает за мною, но не удалось. Этот глупый человек не отходил от Мишеля.
Впрочем, он в самом деле глуп, и все здесь говорят это. Я хотела было вступиться за него, но сегодня вечером, вследствие дурного настроения или по убеждению, я согласна с другими.
Когда все ушли в красный дом, я села за рояль и излила в звуках всю мою скуку и раздражение. А теперь я лягу спать, надеясь увидеть во сне великого князя -- может быть, это меня развеселит.
Здесь луна как-то безжизненна, я смотрела на нее, пока стреляли из пушки. Отец уехал на два дня в Харьков. Пушки составляют его гордость, у него их девять, и сегодня вечером стреляли, а я в это время смотрела на луну.
Вторник. 29 августа. Вчера я слышала, как Поль говорил дяде Александру, указывая глазами на меня: