Меня ждут так же, как в Ницце, и я сама назначаю часы.
Отец обожает веселье и не приучен к нему своими.
Пятница, 8 сентября. Проклятый страх, я тебя преодолею! Не вздумала ли я бояться ружья? Правда, оно было заряжено, и я не знала, сколько Поль положил пороху, и не знала самого ружья; оно могло бы выстрелить, и это была бы нелепая смерть или изуродованное лицо.
Тем хуже! Трудно сделать только первый шаг; вчера я выстрелила на 50 шагах и сегодня стреляла без всякого страха: кажется, боюсь ошибиться, я попадала всякий раз.
Читали вслух Пушкина и говорили о любви. Как бы мне хотелось любить, чтобы знать, что это такое! Или я уже любила? В таком случае, любовь-- ничтожная вещь, которую можно поднять для того, чтобы бросить.
-- Ты никого не любишь,-- сказал мне отец.
-- Если бы это была правда, я благодарила бы небо,-- отвечала я.
Я и желаю и не желаю этого.
Впрочем, в моих мечтах, я люблю. Да, но воображаемого героя.
Но А.? Я его люблю? Разве так любят? Нет. Если бы он не был племянником кардинала, если бы он не был окружен священниками, монахами, если бы не было вокруг него развалин, папы, я бы его не любила.