Суббота, 9 сентября. Дни уходят, и я теряю драгоценное время в самые лучшие годы жизни.
Вечера в тесном кругу, шутка, веселость, которую вношу я... Потом заставишь Мишеля и другого нести себя вверх и вниз по большой лестнице в кресле. Опускаясь, рассматриваешь в зеркале свои башмаки... и так всякий день.
Какая тоска! Ни одного умного слова, ни одной фразы образованного человека... а я, к несчастию, педантка, и так люблю, когда говорят о древних и о науке... Поищите-ка этого здесь! Карты -- и ничего больше. Я бы могла уйти к себе читать, но цель моя -- заставить себя любить, а это был бы оригинальный способ ее добиваться.
Как только устроюсь на зиму, я начну учиться по-прежнему.
Вечером у Поля была история с прислугой. Отец поддерживал лакея, я сделала выговор (именно выговор) отцу, и он проглотил его. Это вульгарное выражение, но мой дневник наполнен ими. Прошу не думать, что я вульгарно выражаюсь из невежества или из вульгарности. Я усвоила себе эту манеру, как наиболее удобную и легкую для выражения многих мыслей. Словом, раздражение носилось в воздухе, я рассердилась, и в голосе у меня звучали ноты, которые предвещают грозу.
Поль не умеет себя держать, и я вижу из этого, что моя мать была вправе быть несчастной.
Воскресенье, 10 сентября. Мое величество, отец, брат и двое кузенов отправились сегодня в Полтаву.
Я могу только восторгаться собою: мне уступают, льстят и, что важнее, меня любят. Отец, сначала желавший низвести меня с трона, теперь почти вполне понял, почему мне оказывают царские почести и, несмотря на некоторую жесткость характера, оказывает их мне.
Этот сухой человек, чуждый семейных чувств, ко мне имеет порывы отеческой нежности, которые удивляют окружающих. У Поля поэтому явилось ко мне двойное уважение, а так как я добра ко всем, то все меня любят.
-- Ты так изменилась с тех пор, что я тебя не видал,-- сказал мне сегодня отец.