-- Потому что ты меня не знаешь! Но клянусь тебе, клянусь, что это правда-- перед образом, перед этим крестом, благословением моего отца!-- и он перекрестился на образ и крест, висящей над постелью.-- Может быть, это потому, что я представляю ее себе молодою, что в воображении я живу прошедшим. Когда нас разлучили, я был как сумасшедший, я пешком ходил к Ахтырской Божией Матери, но говорят, что она приносит несчастье, и это правда, так как потом все еще больше запуталось. И потом... сказать ли... ты будешь смеяться... Когда вы жили в Харькове, я ездил туда тайком один, брал извозчика и целый день ждал у вашего дома, чтобы видеть, как она выйдет, и потом возвращался, никем не замеченный.
-- Если это правда, это очень трогательно.
-- Скажи мне, раз уж мы заговорили о maman... У нее... у нее нет ко мне отвращения?
-- Отвращения? Да почему же? Нет, совсем нет.
-- Иногда... бывают... такие непреодолимые антипатии.
-- Да нет же, нет.
Одним словом, мы долго говорили об этом. Я говорила о ней, как о святой, какою помню ее с тех пор, как поняла ее положение.
Было поздно, я пошла спать. У себя я бы поужинала, читала, писала.
Сегодня в восемь часов утра мы должны были уехать в Полтаву, но явилась Елена К., мать Паши, горбатая, очень любезная, немного аффектированная.
Мы вместе пили чай и потом уехали. Отцу моему нужно быть в городе для председательства.