Впрочем, папа сияет; его осыпали комплиментами на мой счет,
Суббота, 4 ноября. Я должна была предвидеть, что отец будет пользоваться всяким удобным случаем, чтобы отомстить жене. Я говорила это себе не определенно, но я верила в доброту Бога. Maman не виновата, с таким человеком жить нельзя. Он вдруг обнаружился, и теперь я могу судить.
Как только мы приехали в деревню и вошли в гостиную, отец начал делать неприятные намеки, но видя, что я молчу, воскликнул:
-- Твоя мать говорит, что я кончу жизнь у нее в деревне! Никогда!
Ответить-- значило бы сейчас уехать. "Еще одна жертва,-- думала я,-- и, по крайней мере, я все сделала и не буду себя обвинять". Я сидела и не сказала ни слова, но я долго буду помнить эту минуту-- вся кровь во мне остановилась, и сердце, на секунду переставшее биться, потом забилось, как птица в предсмертных судорогах.
Я села за стол, все еще молча и с решительным видом. Отец понял свою ошибку и начал находить все дурным, бранить прислугу, чтобы потом оправдаться раздражением.
Вдруг он сел на край моего кресла и обнял меня. Я тотчас же освободилась из его объятий.
-- О! Нет,-- сказала я твердым голосом, в котором на этот раз не слышно было слез,-- я не хочу сидеть рядом с тобою.
-- Да нет, нет!
Он старался обратить все в шутку.