-- Мне следовало бы сердиться!-- прибавил он.
-- Да я не сержусь...
Вторник, 7 ноября. Я разбила зеркало! Смерть или большое несчастье. Это поверье бросает меня в холод, а если взглянуть в окно, становится еще холоднее, все бело... светло-серое небо... Я давно не видала такой картины.
Поль, со свойственной молодости жаждою показать новым лицам новое для них, велел заложить маленькие санки и с торжествующим видом повез меня гулять. Эти сани недостойны своего названия -- это просто несколько сколоченных жердей -- внутри набросано сено, и все покрыто ковром. Лошадь, находившаяся совсем близко от нас, бросала нам снег в лицо, в рукава, в мои туфли, в глаза. Снежная пыль покрывала мою кружевную косынку на голове, собиралась в ее складках и замерзала.
-- Вы сказали, чтобы я ехал за границу в одно время с вами,-- вдруг сказал Паша.
-- Да, и не из каприза, вы мне оказали бы благодеяние, если бы приехали, и не хотите! Вы ничего не делаете для меня, для кого же будете что-нибудь делать?
-- Ведь вы знаете, что я не могу приехать.
-- Нет!
-- Но вы знаете... потому что, поехав с вами, я буду продолжать вас видеть, а для меня это будет мучением.
-- Почему?