-- Нет, нет, наденьте на шею. Я надела ему на шею образок, еще теплый от моего тела.
-- О,-- сказал он,-- за это спасибо, большое спасибо!
И он в первый раз сам от себя поцеловал мне руку.
Среда, 8 ноября. Снег лежит на аршин глубиною, но погода ясная и хорошая. Мы опять поехали кататься в санях, так же дурно устроенных, хотя и побольше: снег еще недостаточно тверд, чтобы вынести тяжелые сани, обитые железом.
Поль правил и, пользуясь минутой, когда Паша сидел наиболее неловко, погонял лошадей, осыпая нас снегом, вызывая крики Паши и смех моей уважаемой особы. Он возил нас по таким дорогам и сугробам, что мы все время просили его сжалиться и хохотали. Прогулка в санях, как бы серьезны ни были люди, -- всегда детская игра.
Поль сидел от меня направо, Паша налево, я велела ему протянуть сзади руку, и таким образом составилось очень удобное кресло.
Холод раздражал меня меньше; на мне была только шубка и меховая шапочка, так что я могла свободно двигаться и говорить.
Вечером я села за рояль и сыграла "Чтение письма Венеры" -- чудесное место из "Прекрасной Елены".
"Прекрасная Елена" -- прелестная вещь. Тогда Оффенбах только начинал и еще не писал грошовых опереток.
Я играла долго... не знаю что -- что-то тихое и страстное, нужное и прелестное, какими только могут быть "Песни без слов" Мендельсона, верно понятые.