Я выпила четыре чашки чаю, говоря о музыке.
-- На меня она очень действует,-- сказал Паша,-- я странно себя чувствую, делаюсь... сентиментальным... и, слушая ее, говорю, что нельзя выразить иначе.
-- Это предательница, Паша. Не доверяйте музыке -- под ее влиянием делаешь такие вещи, каких не сделал бы в спокойном состоянии. Она забирает вас, запутывает, увлекает... и это ужасно.
Я говорила о Риме и о ясновидящем Alexis. Паша слушал и вздыхал в своем углу, когда же он подошел к свету, выражение его лица сказало мне яснее всех слов в мире, как он страдает.
(Заметьте это яростное тщеславие, эту жажду видеть страдания, которые причиняешь. Я пошлая кокетка или... нет, я женщина, вот и все).
-- Мы что-то грустны сегодня вечером,-- сказала я мягко.
-- Да,-- отвечал он с усилием,-- вы играли... и я не знаю... у меня, кажется, лихорадка.
-- Идите спать, мой друг, и я также пойду наверх. Только помогите мне отнести книги.
Четверг, 9 ноября. Мое пребывание здесь, по крайней мере, дало мне возможность познакомиться с блестящей литературой моей родины. Но о чем говорят эти поэты и писатели? О том, что там.
Сначала укажем на Гоголя, нашего гениального юмориста. Его описание Рима вызвало у меня слезы и стоны, и только прочитав его, можно составить себе понятие об этом описании.