А я! Несчастная!
Я рисую только пятнадцать дней... Как хорошо рисует эта Бреслау!
Понедельник, 22 октября. Модель была уродлива, и вся мастерская отказалась рисовать ее. Я предложила отправиться посмотреть картины на римскую премию, выставленные в Beaux-Arts.
Половина пошла пешком, а мы -- Бреслау, m-me Симонид, Зильгард и я -- в карете.
Выставка кончилась вчера. Погуляли пешком по набережной, посмотрели старые книги и гравюры, болтали об искусстве. Потом в открытом экипаже отправились в Булонский лес. Представляете вы себе меня? Я не хотела противоречить, так как это значило бы испортить им удовольствие. Они были такие миленькие, такие приличные, и мы только начали переставать стесняться друг друга.
Одним словом, все было бы не слишком дурно, если бы мы не встретили ландо с моей семьей, которая принялась следить за нами.
Я делала знаки кучеру не опережать нас, меня видели, я это знала, но и не думала говорить с ними при моих художницах. На мне была моя шапочка, и у меня был беспорядочный и сконфуженный вид.
Понятно, что моя семья была страшно рассержена и особенно раздосадована. Я была вне себя. Словом... тоска.
Суббота, 27 октября. Я получила много комплиментов, как говорят у нас в мастерской. Робер-Флери выразил приятное удивление и сказал мне, что я делаю поразительные успехи и, по всей вероятности, у меня необыкновенные способности. "Этот рисунок очень хорош, очень хорош для вас. Я советую вам работать и уверяю вас, что, если вы будете работать, то достигнете чего-нибудь совсем недурного".
Совсем недурно -- обычное его выражение. Кажется, он сказал: очень многие, уже много рисовавшие, не сделают так,-- но я не настолько уверена в этом, чтобы записать такую лестную фразу как факт.