Значит, всегда будет так -- я никогда не пройду незамеченной, как другие! Это лестно и печально.
Суббота. 3 ноября. Когда я приехала, Робер-Флери уже поправил всем рисунки. Я подала ему свои и, по обыкновению, спряталась за его табурет, но должна была выйти оттуда,-- столько приятных вещей наговорил он мне.
-- В контурах видна неопытность -- это и понятно, но удивительно правдиво и гибко. Это движение действительно хорошо. Конечно, теперь вам недостает опытности, но у вас есть все то, чему нельзя научиться. Понимаете? Все, чему нельзя научиться. Тому, чего у вас нет, выучиваются, и вы выучитесь. Да... это удивительно и, если вы только захотите работать, вы будете делать прекрасные вещи, за это я вам ручаюсь.
-- Я тоже.
Два часа я пользуюсь своим воскресеньем. Время от времени я отрываюсь от этой исторической хроники, чтобы заглянуть в анатомию или в рисунки, купленные сегодня.
Среда, 7 ноября. Пасмурно и сыро, я живу только в дурном воздухе мастерской. Город, Булонский лес -- это смерть.
Я недостаточно работаю. Я молода, да, очень молода, я знаю, но для того, чего я хочу, нет... Я хотела быть знаменитой уже в мои года, чтобы не нуждаться ни в чьей рекомендации. Я плохо и глупо желала, ибо ограничивалась одними желаниями.
Я достигну, когда пройдет лучшая из трех молодостей -- та, для которой я мечтала обо всем. По-моему, существует три молодости: от шестнадцати до двадцати, от двадцати до двадцати пяти и от двадцати пяти до... как пожелают. Другие молодости, которые придумывают, не что иное, как утешение и глупости.
В тридцать лет начинаются зрелые года. После тридцати лет можно быть красивой, молодой, даже более молодой, но это уже совсем другое дело.
Четверг, 8 ноября. Только одно может оторвать меня от мастерской раньше срока и на все дообеденное время -- это Версаль. Как только были получены билеты, ко мне отправили Шоколада, и я заехала домой переменить платье.