Я готова была стать на колени перед ней. Я говорила тысячу глупостей. Эскиз -- вышиною в 30 сантиметров, но самая статуя будет в натуральную величину...
Когда все было готово, я разорвала свою батистовую рубашку, чтобы завернуть в нее эту хрупкую статуйку... Я больше люблю ее, чем свою кожу. И этот влажный белый батист, спадающей красивыми складками со стройной фигуры статуйки, которая уже представляется мне в своем будущем настоящем виде... до чего это красиво.. Я завертывала ее с каким-то благоговением, и до чего это тонко, нежно, благородно!
У меня слабые глаза, если они ослабнут настолько, что это помешает моей живописи, я возьмусь за скульптуру.
Среда, 28 февраля. Картина будет завтра кончена, я работала над ней девятнадцать дней.
Суббота, 3 марта. Тони пришел сегодня посмотреть картину. Он остался очень доволен ею. Одна из головок особенно хороша. "Вы никогда еще не делали ничего подобного, это очень мило, и прекрасные тона. Отлично, отлично, право, славная вещица!..", и так -- в течении довольно долгого времени. Словом, все обстоит, как нельзя лучше!..
Да почему же это я не прихожу в восторг? Ведь никогда еще он не говорил мне ничего подобного. И нельзя сказать, чтобы я подозревала его в лести. О, нет!.. Но я могла бы сделать еще лучше, так мне кажется, по крайней мере, я постараюсь добиться этого во второй фигуре...
Среда, 14 марта. Наконец, пришел взглянуть на картину и Жулиан. Я не просила его об этом. Был только обмен письмами, несколько колких -- с обеих сторон. Но он чувствует свою неправоту, а я скромно торжествую.
Он нашел, что картина очень хороша.
Воскресенье, 25 марта. Со вчерашнего дня я в ужаснейшей тревоге, вы сейчас поймете почему.
Приходит В. и спрашивает, получила ли я какие-нибудь известия из Салона.