Тотчас же я бегу, чтобы успокоить неприятно задетое самолюбие мамы и все рассказываю ей, но смеясь, чтобы не показаться влюбленной.
Ну, теперь довольно! Я спокойна, счастлива, особенно счастлива за моих, которые, было, уж повесили уши.
Уже поздно, однако, пора спать.
Пятница, 31 марта. Это замечательное доказательство любви -- то, что он все рассказал мне. Я не смеялась. Он просил дать ему мой портрет, чтобы взять его с собой в монастырь.
-- Никогда! Как можно -- такое искушение.-- Все равно, я постоянно буду думать о вас.
Ну, не смешно ли это -- эти восемь дней в монастыре! Что сказали бы его друзья в Caccia-Club, если бы они это знали!
Я никогда никому не скажу этого. Мама и Дина не считаются: они будут молчать, как и я. Монастырь для Пьетро чистая пытка!
А если он все это выдумал? Это ужасно -- такой характер! Я никому не доверяю.
Бедный Пьетро -- в рясе, запертый в своей келье, четыре проповеди в день, обедня, всенощная, заутреня -- просто не верится -- так это странно.
Боже мой! Не наказывай свое тщеславное создание! Клянусь тебе, что в сущности я честна и не способна к подлости или низости. Я -- честолюбива, вот мое несчастье.