Если все это дело с монастырем -- правда, он должен знать его, и как он должен смеяться со своим ехидным видом, как он должен рассказывать об этом своим друзьям! Петр и Павел терпеть не могут друг друга.
Воскресенье, 9 апреля. С горячей верой, растроганным сердцем и размягченной душой я исповедывалась и причастилась. Мама и Дина тоже, потом мы прослушали обедню, я прислушивалась к каждому слову и молилась.
Не возмутительно ли это -- чувствовать себя подчиненной какой-то власти, неизвестной, но непреодолимой! Я говорю о власти, отнявшей у меня Пьетро. Для кардинала нет ничего невозможного, когда дело касается какого-нибудь приказания духовенству. Власть духовенства огромна, и нет возможности проникнуть в их тайные козни.
Остается удивляться, бояться их и преклоняться! Стоит прочесть историю народов, чтобы заметить их влияние во всех исторических событиях. Их виды на все так обширны, что для неопытного наблюдателя они стушевываются, расплываются в неопределенном.
С самого начала мира во всех странах им принадлежала высшая власть -- явно или скрытно.
Нет, послушайте, это было бы слишком, если бы так вдруг у нас отняли Пьетро -- навсегда! Он не может не вернуться в Рим, он так уверял, что вернется!
Неужели же он ничего не делает, чтобы вернуться? Неужели он не ломает все вокруг? Неужели он не кричит?
Боже мой! Я исповедывалась и получила отпущение, и уже сержусь до бешенства!
Известное количество грехов также необходимо человеку, как известное количество воздуха, чтобы жить.
Зачем люди точно привязаны к земле? Тяжесть, лежащая у них на совести, притягивает их к земле! Если бы совесть их была чиста, они были бы слишком легки и понеслись бы в небеса... как красные воздушные шары.