Фортепіанный квинтетъ G-moll (op. 99) принадлежитъ къ самымъ выдающимся произведеніямъ Рубинштейна и написанъ, безъ сомнѣнія, въ одну изъ самыхъ счастливыхъ минутъ его творчества. Несмотря на свою величину, квинтетъ этотъ нисколько не утомителенъ и слушается съ возрастающимъ интересомъ; фортепіанная партія не является лишь аккомпаніаторомъ струнныхъ инструментовъ, которымъ предоставлена первенствующая роль; напротивъ, здѣсь фортепіано оспариваетъ первенство у струннаго квартета. Allegro этого квартета полно экзальтаціи и нѣги; двѣ темы, положенныя въ основу этой части, изъ которыхъ вторая носитъ характеръ венеціанской баркароллы, замѣчательно разработаны. Не менѣе прелестно и фантастическое scherzo, въ которомъ особенно интересны варіаціи. Все завершается чуднымъ финаломъ, между оригинальными мелодіями котораго одна чисто-русскаго характера. По замыслу, глубинѣ творчества и замѣчательной обработкѣ деталей (что составляетъ большую рѣдкость у Рубинштейна, такъ какъ онъ не любитъ особенно заниматься обработкой подробностей) это произведеніе можетъ конкуррировать съ лучшими созданіями этого рода; отъ начала и до конца вы не найдете въ этомъ квинтетѣ ничего лишняго и весь онъ составляетъ плодъ истиннаго творчества, такъ рѣдко встрѣчающагося въ наши дни.
Квартетъ G - moll (ор. 90) такъ же отличается цѣльностью и стройностью всѣхъ частей, какъ и глубиной музыкальныхъ мыслей, вытекающихъ одна изъ другой. И этотъ квартетъ производитъ впечатлѣніе произведенія, вылившагося цѣликомъ подъ вліяніемъ вдохновенія композитора; нигдѣ въ немъ незамѣтно кропотливой, вымученной головной работы; и здѣсь, какъ и тамъ, фантазія бьетъ ключомъ. Что касается инструментовки его, то она отличается замѣчательной ясностью и звучностью. Въ первой части прелестны основныя темы, разработка которыхъ представляетъ большой интересъ въ смыслѣ техники; во второй части, scherzo, слышится мотивъ русскаго пошиба, чрезвычайно милый, свѣжій и оригинальный; въ основу третьей части, adagio, положена мелодія, имитирующая русскую церковную музыку; поразительнаго эффекта достигаетъ композиторъ въ финальномъ pianissimo его. Четвертая чаеть съ темой въ русскомъ народномъ духѣ энергична и торжественна. Послѣдняя часть, увлекающая васъ своей горячностью и жизненностью, способствуетъ усиленію прекраснаго впечатлѣнія, оставляемаго предъидущими тремя частями. Въ цѣломъ квартетъ этотъ одно изъ лучшихъ произведеній, вышедшихъ изъ-подъ пера Рубинштейна, чего, нельзя сказать о сосѣднемъ квартетѣ (F -moll), помѣщенномъ съ разсмотрѣннымъ подъ однимъ орив'омъ и отличающемся нѣкоторой расплывчатостью.
Два тріо (ор. 15) F-dur и C-moll принадлежатъ къ болѣе раннему періоду творчества А. Г., когда онъ еще увлекался Мендельсономъ; они весьма интересны и полны юношескаго пыла; тріо. B-moll отличается мелодичностью; лучшее тріо B-dur, въ которомъ andante выдается своимъ захватывающимъ драматизмомъ.
Изъ пяти концертовъ съ оркестромъ остановимся на пятомъ, четвертомъ и на фантазіи (тоже для фортепіано съ оркестромъ) Caprice-russe. Въ большинствѣ случаевъ концерты А. Г. требуютъ отъ исполнителя чрезвычайной силы и значительной техники; нужно знать въ совершенствѣ эффекты, которые можно извлечь изъ инструмента, и виртуозно играть на немъ, чтобы браться за его концерты, въ особенности спеціально-фортепіанные. При всемъ томъ, необходимо замѣтить, что, несмотря на блестящій ихъ характеръ, концерты А. Г. представляютъ собой замѣчательное тематическое развитіе, въ которомъ мысль развивается органически изъ самой себя. Правда, у него иногда попадаются мѣста, напоминающія собой механическое творчество Тальберга и современной ему школы виртуозовъ, состоящее въ томъ, что главный мотивъ въ его примитивномъ состояніи разъигрывается въ среднемъ регистрѣ фортепіано, въ то время когда всевозможные пассажи и арпеджіо струей льются чрезъ всю клавіатуру; случается также иногда встрѣчать у него цѣлыя страницы, испещренныя арпеджіями, построенными на тоническомъ трехзвучіи, или же октавами; но это, однако, въ большинствѣ случаевъ, выкупается единствомъ цѣлаго произведенія, общностью руководящей идеи; въ этомъ отношеніи, т.-е. въ области фортепіаннаго выраженія, Рубинштейнъ уступаетъ Листу, который гораздо разборчивѣе его въ средствахъ внѣшней передачи музыкальной мысли. У Рубинштейна и здѣсь замѣчается присущій ему недостатокъ -- небрежно относиться въ созданному и излишнее пренебреженіе къ деталямъ, играющимъ въ искусствѣ немаловажную роль. Все сказанное о фортепіанныхъ произведеніяхъ этого композитора въ большей или меньшей степени относится и къ фортепіаннымъ партіямъ его "концертовъ съ оркестромъ", съ тою только разницей, что въ послѣднихъ трудъ весь раздѣляется между двумя партіями, оспаривающими другъ у друга право первенства; впрочемъ, въ его "концертахъ" оркестръ идетъ параллельно фортепіано.
Пятый концертъ (Es-dur, op. 94), также какъ и четвертый ( D -moll, ор. 70) (тоже съ оркестромъ), представляютъ собой интересъ не только со стороны внѣшней, но и внутренней; въ обѣихъ вещахъ вы одинаково поражаетесь какъ стройностью произведенія, такъ и цѣльностью поэтическаго замысла; въ четвертомъ концертѣ особенно выдѣляется andante, дышащее глубокимъ Чувствомъ и фантазіей. Четвертый концертъ, полный блестящихъ, оригинальныхъ мотивовъ, даетъ исполнителю богатый и благодарный матеріалъ. Къ этой категоріи принадлежитъ фортепіанная фантазія и Caprice-russe -- фантазія для фортепіано и оркестра, посвященная г-жѣ Есиповой и вполнѣ оправдывающая свое названіе; выбравъ три народныя темы, Рубинштейнъ даетъ полный просторъ своему контрапунктическому мастерству; темы эти одна за другой появляются то въ оркестрѣ, то въ фортепіано, то переплетаясь, то разъединяясь,и оканчиваются блестящимъ финаломъ, построеннымъ на удалой народной плясовой; кромѣ эстетическаго значенія, Caprice-russe имѣетъ интересъ для музыкантовъ, какъ образецъ талантливыхъ контрапунктическихъ комбинацій.
Чтобы не пройти совершеннымъ молчаніемъ весь отдѣлъ болѣе мелкихъ фортепіанныхъ сочиненій,-- отдѣлъ, въ который входитъ громадное количество пьесъ всякаго рода, какъ-то: сонаты, этюды, фантазіи, ноктюрны, баркароллы, баллады и пр", отличающіеся не только фактурой, но и содержаніемъ, такъ какъ въ большинствѣ изъ нихъ вы найдете и прекрасныя музыкальныя мысли, и граціозную, прелестную форму, и временами захватывающее васъ чувство, мы остановимся на opus'ѣ 93, носящемъ общее названіе Miscellanéês и состоящемъ изъ девяти и изъ 24 различныхъ по музыкальному характеру пьесокъ. Сюда входятъ:
No 1. Баллада Леонора, иллюстрирующая бюргеровскій текстъ и написанная въ чисто-романтическомъ духѣ. Леонора, въ ожиданіи своего возлюбленнаго, находящагося на войнѣ, груститъ; тема ея полна задушевности и грусти; эффектный военный маршъ возвѣщаетъ о возвращеніи "войска; отчаяніе героини, разыскивающей возлюбленнаго и убѣждающейся, что онъ погибъ; утѣшеніе матери; это мѣсто по силѣ драматизма лучшее во всей балладѣ; топотъ приближающагося всадника, выраженный чрезвычайно удачно стремительнымъ, быстрымъ мотивомъ въ октавахъ, длящимся, однако, слишкомъ долго; наконецъ, появленіе всадника, приглашающаго возлюбленную слѣдовать за нимъ въ могилу, завершаетъ это произведеніе, отличающееся полнотой мысли, изяществомъ фактуры и выдержаннымъ драматизмомъ. No 2. Варіаціи на американскую народную тему; пьеса эта состоитъ изъ интродукціи, темы и 39 варіацій, давшихъ композитору возможность обнаружить всю живость фантазіи и изобрѣтательность всесторонней разработки данной темы; варіаціи эти могутъ служить обращикомъ этого рода произведеній. За нимъ слѣдуютъ двѣ пьески: Думка и Полонезъ ( No 3), посвященныя г-жѣ Терминской; изъ нихъ первая трогаетъ поэтической грустыр, которою она вся проникнута. Двѣ русскія серенады, входящія въ составъ No 4, кромѣ своихъ отличительнымъ свойствъ чисто-русскаго духа, заслуживаютъ вниманія еще съ той стороны, что композиторъ почти во всѣхъ сферахъ своего творчества постоянно возвращается къ русскимъ мелодіямъ и вездѣ находитъ возможнымъ пользоваться ихъ оригинальными красотами и формами. Не станемъ распространяться объ этюдахъ, scherzo, пятой баркароллѣ и двухъ morceaux, занимающихъ NoNo 5, 6, 7 и 8, хотя они представляютъ собой несомнѣнно образцы красивой музыки. Послѣдній No, озаглавленный miniatures и состоящій изъ 12 пьесокъ,-- прелестный, яркій калейдоскопъ разнохарактерныхъ вещицъ, изъ которыхъ особенно выдаются: У ручья, Серенада, Восточный мар ш ъ, Колыбельная пѣсня и т. д. Всѣ No No Miscellanies принадлежатъ къ лучшему разряду мелкихъ фортепіанныхъ пьесъ, преисполненныхъ вдохновенія. Къ произведеніямъ этого характера относится эффектный салонный Valse-caprice, облюбованный нашими концертантами, какъ матеріалъ, дающій возможность блеснуть техникой и изящной интерпретаціей; онъ пользуется вездѣ громаднымъ успѣхомъ.
Не позабытъ Рубинштейномъ и отдѣлъ фортепіанныхъ произведеній въ четыре руки и сочиненій для двухъ фортепіано, хотя этотъ отдѣлъ не такъ богатъ количествомъ, какъ другіе. Тѣмъ не менѣе, Костюмированный балъ (ор. 103), котораго нѣкоторые NoNo (всѣхъ 20) арранжированы г. Эрдмансдерферомъ для оркестра, чрезвычайно любопытенъ: передъ слушателемъ разыгрывается "введеніе", нѣчто вродѣ веберовскаго Aufforderung zum Tanze. Затѣмъ пара за парой слѣдуютъ представители разныхъ національностей, напр., Тореадоръ и Испанка, Козакъ и Малороссіянка, Даша и Альмея и др., и заканчивается общимъ весельемъ всего костюмированнаго общества. Пьеса эта поражаетъ яркой оригинальностью и мѣстнымъ колоритомъ, характеризующими каждую выведенную имъ національность; передъ вами проходитъ цѣлая галлерея живыхъ и разнообразныхъ лицъ въ моментъ ихъ веселаго настроенія.
Было бы совершенно непростительно не упомянуть, говоря объ инструментальныхъ произведеніяхъ Рубинштейна, объ его концертахъ для скрипки и віолончели; не говоря уже о достоинствахъ этихъ вещей, какъ музыкальныхъ сочиненій, заслуга композитора заключается еще въ томъ, что ими значительно увеличена крайне бѣдная литература этихъ инструментовъ. Изъ нихъ скрипичная соната, А-moll, принадлежитъ къ раннему періоду композиторства Рубинштейна, судя по номеру opus'а (No 19), и можетъ смѣло занять одно изъ видныхъ мѣстъ во всей скрипичной литературѣ, не исключая и концертовъ Мендельсона, Шпора и Вьётана; глубоко прочувствованное adagio, игривое scherzo, прелестное allegro и прекрасный финалъ этой сонаты обратили бы вниманіе на ея автора даже и въ томъ случаѣ, если бы онъ ничего не написалъ, кромѣ этой вещи: до того она полна поэзіи и граціозности. Этого нельзя сказать о скрипичномъ концертѣ G-dur (ор. 46), который представляетъ больше трудностей въ техническомъ смыслѣ, чѣмъ даетъ-возможность судить о вдохновеніи автора. Слабѣе гораздо соната для скрипки E-moll, хотя она, несомнѣнно, должна возбудить интересъ спеціалистовъ-скрипачей своимъ обширнымъ и богатымъ матеріаломъ въ области виртуозности и механизма. Въ этомъ же отношеніи обращаютъ на себя вниманіе концертъ А-moll для віолончели (ор. 65), чрезвычайно богатый по тематической разработкѣ и по внутреннему содержанію, и opгs 49: концертъ для Viola d'amour.