Тѣмъ не менѣе, произведеніе это принадлежитъ къ лучшимъ созданіямъ Рубинштейна. Морская тишь, изображенная яркими музыкальными красками въ первой части, состояніе отчаянія находящихся на кораблѣ, выраженное adagio (вторая часть), дышащемъ полною безнадежностью; разгульная пляска веселящихся матросовъ (прелестное scherzo -- третья чцсть) и, наконецъ, радость при видѣ берега и молитва за благополучное окончаніе путешествія, заключающія финалъ (четвертая часть), составляютъ плодъ истиннаго вдохновенія. Прибавленныя двѣ части, adagio и scherzo, представляютъ собой глубокій музыкальный интересъ; первое выдается красивой кантиленой, сопровождаемой эффектнымъ аккомпаниментомъ арфы; второе отличается остроумной находчивостью въ умѣніи пользоваться инструментальными эффектами. Обѣ эти части, несмотря на промежутокъ времени, отдѣляющій ихъ отъ первоначальной редакціи Океана, совершенно подходятъ подъ настроеніе произведенія и составляютъ прямое продолженіе его, чего нельзя сказать о седьмой части, такъ какъ изображенная въ ней "буря" значительно уступаетъ но силѣ выраженія и по употребленнымъ композиторомъ краскамъ предъидущимъ частямъ, къ тому же, она слишкомъ замедляетъ теченіе пьесы. Лучшими частями слѣдуетъ считать первое scherzo и финалъ, принадлежащіе къ chef d'oeuvre'амъ рубинштейновской музыки.
Симфонія No 3, почему-то рѣже другихъ исполняемая въ нашихъ концертахъ, отличается тѣми же качествами, которыя характеризуютъ произведенія Рубинштейна: общій фонъ беретъ верхъ надъ подробностями; произведеніе дѣйствуетъ единствомъ цѣлаго, общей концепціей, а не мозаичной обработкой деталей. Разсматриваемая симфонія, также какъ и остальныя, представляетъ собой цѣльное и законченное произведеніе, въ которомъ фантазіи данъ самый широкій просторъ, хотя не всѣ части, на нашъ взглядъ, имѣютъ одинаковыя достоинства; мы бы отдали предпочтеніе adagio и scherzo какъ по ихъ симпатичнымъ мелодическимъ рисункомъ, такъ и по свѣжимъ, оригинальнымъ пріемамъ. Это произведеніе служитъ новымъ доказательствомъ, что инструментальная музыка -- царство Рубинштейна.
Въ симфоніи No 5, которая можетъ смѣло называться "русской", такъ какъ композиторомъ употреблены и разработаны русскія темы, особенно характерно allegro съ темой русской пляски, ведомой деревянными инструментами, и andante, въ которомъ главная роль отведена волторнамъ. Вообще нужно сказать., не вдаваясь въ подробный разборъ этой симфоніи, что вся она проникнута русскимъ духомъ, и остается удивляться, какъ могутъ наши новаторы говорить про автора, давшаго намъ Ивана Грознаго, Купца Калашникова, Россію, Caprice-russe, пятую симфонію и массу романсовъ чисто-русскаго характера, что онъ не русскій композиторъ? Правда, у него есть много произведеній, въ которыхъ онъ является послѣдователемъ величайшихъ нѣмецкихъ классиковъ, но отсюда нисколько не слѣдуетъ, что онъ не русскій композиторъ; напротивъ, ниже мы постараемся доказать, что произведенія Рубинштейна обладаютъ всѣми особенностями, составляющими характерныя черты русскаго творчества.
А. Г. Рубинштейномъ написана масса концертной и камерной музыки; прежде всего, остановимся на его трехъ музыкальныхъ характеристикахъ и на нѣкоторыхъ концертахъ. Изъ первыхъ трехъ: Фаустъ, Донъ-Кихотъ и Иванъ Грозный всего болѣе насъ интересуетъ, послѣдняя: Иванъ Грозный (ор. 79). Живыми музыкальными штрихами здѣсь очерченъ разгулъ опричины (прекрасное allegro ), шумъ оргіи, ярость грознаго царя, раскаяніе его, изливаемое въ молитвѣ,вопли страждущихъ,-- словомъ, все то, что фантазія можетъ нарисовать въ музыкальныхъ образахъ и краскахъ, когда рѣчь идетъ объ эпохѣ грознаго царя и опричины. Композиторъ, не задавшись никакой программой -и не имѣя въ виду иллюстрировать въ "реальномъ" смыслѣ эпоху Грознаго посредствомъ изображенія всяческими необыкновенными интервалами страданія пытаемыхъ, свистъ батоговъ, скрипъ висѣлицъ, хряскъ ломаемыхъ костей и вообще все то, что способно вліять на нервы и разстраивать ихъ, изобразилъ въ яркихъ краскахъ общее настроеніе, вызываемое представленіемъ себѣ той эпохи. Музыка этой "картины" полна энергіи и движенія, особенно интересна заупокойная.
Донъ-Кихотъ (ор. 87) -- единственная изъ музыкальныхъ характеристикъ, къ которой А. Г. предпослалъ программу; послѣдняя чрезвычайно оригинальна, и поэтому позволимъ себѣ привести ее: "Чтеніе рыцарскихъ романовъ, въ которыхъ восхваляются рыцарскіе подвиги на помощь угнетеннымъ и на служеніе женщинѣ, порождаетъ въ донъ-Кихотѣ мысль самому сдѣлаться рыцаремъ. Онъ надѣваетъ шлемъ и латы и отправляется странствовать верхомъ на своемъ тощемъ конѣ Россинантѣ. На пути Донъ-Кихотъ встрѣчаетъ стадо овецъ, которое принимаетъ за враждебное войско. Считая долгомъ рыцаря вступить съ нимъ въ бой, Донъ-Кихотъ бросается на овецъ и разгоняетъ ихъ, послѣ чего, вполнѣ довольный своимъ первымъ подвигомъ, продолжаетъ свой путь. Далѣе Донъ-Кихотъ встрѣчаетъ трехъ весело распѣвающихъ крестьянокъ и въ одной изъ нихъ признаетъ даму своего сердца, Дульцинею. Онъ объясняется въ любви и клянется совершить всѣ дальнѣйшіе подвиги въ честь ея. Крестьянки осмѣиваютъ его, видя въ немъ сумасшедшаго, и убѣгаютъ. Донъ-Кихотъ въ недоумѣніи, но, разсчитывая будущими подвигами заслужить болѣе вниманія къ себѣ, снова пускается въ путь. Здѣсь онъ встрѣчаетъ группу преступниковъ, которыхъ ведутъ на казнь, и, воображая, что это невинныя жертвы деспотизма, рѣшается ихъ освободить. Онъ кидается на стражу и обращаетъ ее въ бѣгство, но, заспоривъ съ освобожденными преступниками, сердитъ ихъ, вслѣдствіе чего они бросаются на него и избиваютъ его. Отчаяніе Донъ-Кихота; онъ отрезвляется отъ своей маніи и умираетъ".
Въ произведеніи этомъ Рубенштейнъ познакомилъ насъ съ новой стороной своего дарованія -- юморомъ,-- стороной, свойственной всѣмъ русскимъ композиторамъ, начиная съ Глинки и кончая нашими музыкальными радикалами. Выбравъ именно эту сторону въ геніальномъ произведеніи Сервантеса, какъ тонко и мастерски пользуется композиторомъ своими средствами для обрисовки своего героя, какія прекрасныя музыкальныя мысли вы слышите въ этой "картинѣ"! Это цѣлая повѣсть, разсказанная оркестромъ; ничего лишняго и ничего такого, что особенно отличалось бы грубымъ реализмомъ; вы имѣете дѣло съ поэтическимъ изображеніемъ поэтическаго сюжета. Донъ-Кихотъ принадлежитъ къ первымъ произведеніямъ Рубинштейна.
Кого изъ композиторовъ не вдохновлялъ сюжетъ Фауста? Кромѣ оперъ Шпора, Гуно, Бойто на этотъ сюжетъ, есть цѣлая музыкальная литература Фаустовъ; Берліоза, Вагнера, Листа, Шумана и др., излагавшихъ свои мысли не въ оперной формѣ, а избиравшихъ для этого болѣе подходящія музыкальныя формы, да и самъ Бетховенъ мечталъ о Фаустѣ, какъ это видно изъ его писемъ, гдѣ онъ говоритъ, что, когда крайняя нужда въ деньгахъ пройдетъ, онъ надѣется написать то, что для него и для искусства выше всего, т.-е. Фауста. Рубинштейнъ также обратилъ вниманіе на этотъ сюжетъ и написалъ музыкально-характеристическую картину, отличающуюся глубоко-поэтическимъ колоритомъ и нѣжнымъ характеромъ. Вниманіе его привлекла не та сторона въ безсмертной трагедіи, которою увлеклись представители веймарской школы, и тѣмъ менѣе идея великой трагедіи, неудобная для музыкальныхъ красокъ, а лирическая сторона, дышащая глубокой поэзіей. Тутъ вы не встрѣтите тѣхъ диссонансовъ и того страшнаго шума, которыми изображается обыкновенно внутренній разладъ Фауста; здѣсь нѣтъ тѣхъ естественныхъ интерваловъ, которыми характеризуется сверхъестественный элементъ Мефистофеля; композитора прельстили тѣ сцены трагедіи, въ которыхъ его широкое мелодическое дарованіе могло найти полный просторъ; поэтому его музыкальная рѣчь въ Фаустѣ сплошь мелодична и содержитъ въ себѣ'много изящныхъ характеристическихъ чертъ. Его глубокое пониманіе оркестра сказывается и здѣсь; какъ мѣднымъ, такъ и ударнымъ инструментамъ композиторъ отводитъ сравнительно мало мѣста, предоставивъ главную роль струнному квартету.
Изъ другихъ его инструментальныхъ вещей упомянемъ еще о Россіи и объ Eroica, написанныхъ недавно: первая по случаю открытія всероссійской художественно-промышленной выставки въ Москвѣ въ 1882 году, а вторая, какъ говорятъ, на смерть М. Д. Скобелева. Оба эти произведенія носятъ на себѣ признаки pièces d'occasion. Россія заключаетъ въ себѣ мотивы народовъ, населяющихъ наше обширное отечество, соединенные въ одно цѣлое чисто-механическимъ способомъ; въ E roica видно, что предъ композиторомъ носились какіе-то неопредѣленные образы, вылившіеся въ такія же неопредѣленныя формы, какъ на первомъ, такъ и на второмъ произведеніи лежитъ печать поспѣшности и неразборчивости письма; то и другое не объединены духомъ глубокаго творчества и могутъ лишь увеличить собой списокъ opus'омъ; взамѣнъ вдохновенія, въ этихъ вещахъ фигурируетъ дѣланность музыки; пожалуй, въ этомъ смыслѣ названныя пьесы могутъ представить извѣстный интересъ: контрапунктическое веденіе темъ весьма любопытно въ Россіи, а въ E roica -- музыкальная ихъ разработка; но не все, что интересно для спеціалиста-музыканта, имѣетъ такое же значеніе для публики. Намъ кажется, что разсматриваемыя произведенія могутъ служить подтвержденіемъ правильности нашего указанія, что Рубинштейнъ въ нѣкоторыхъ случаяхъ недостаточно критически относится къ своимъ трудамъ.
Переходя къ произведеніямъ камернаго и концертнаго характера и къ мелкимъ фортепіаннымъ пьесамъ, выберемъ изъ всей огромной массы ихъ лишь тѣ, которыя представляютъ особенный интересъ или по вдохновенію, или по мастерской обработкѣ, или же по мелодическому рисунку. Именно въ этой сферѣ композиціи Рубинштейнъ особенно обогатилъ нашу музыкальную литературу; за исключеніемъ П. И. Чайковскаго, пошедшаго по стопамъ Рубинштейна, всѣ наши композиторы очень мало внесли въ эту область,-- область такъ называемой чистой музыки, гдѣ вдохновенію композитора не представляется никакихъ преградъ и гдѣ его фантазіи данъ полный просторъ. Не вдаваясь въ причины такого отношенія нашихъ музыкальныхъ дѣятелей къ этому роду произведеній, скажемъ лишь, что браться за нихъ можно по основательномъ ознакомленіи съ тѣмъ, что сдѣлано было въ этой области въ Европѣ и въ особенности въ Германіи -- колыбели этой музыки. Мы не говоримъ о талантѣ: онъ само собой разумѣется; мы только утверждаемъ, что необходимо быть воспитаннымъ на нѣмецкихъ классикахъ, имѣть основательное знакомство съ произведеніями величайшихъ геніевъ композиціи этого рода, чтобы явиться продолжателемъ ихъ идеаловъ и направленій въ камерной музыкѣ, требующей больше глубины, силы и вдохновенія, чѣмъ всякая другая.
Рубинштейнъ далъ очень много произведеній камерной музыки; у него есть октеты, секстеты, квинтеты, тріо, концерты для двухъ и для одного фортепіано, сонаты и концерты для скрипки, віолончели, viola d'amour и пр. Для нашей цѣли достаточно будетъ остановиться на одномъ, на двухъ образцахъ въ каждомъ родѣ этихъ произведеній.