Работа по либретто для нея не клеилась и онъ уже сталъ приходить въ отчаяніе; однако 4-й актъ былъ имъ оконченъ въ 1870 году, а пятый, послѣ пріѣзда изъ Вѣны, въ 1871 г. Болѣзнь сердца стала его мучить все чаще и чаще. Но люди "дѣла", какъ Сѣровъ, не обращаютъ вниманія на свои физическія силы; какъ только онъ чувствовалъ себя немного лучше, то тотчасъ же принимался за работу. Онъ уже составилъ себѣ планъ новой комической оперы, планъ балета, о которомъ просилъ его директоръ Императорскихъ театровъ, планъ большой драматической оперы "Гусситы", какъ вдругъ неумолимая смерть оторвала его отъ искусства навсегда. Онъ умеръ, какъ и родители его, внезапно, отъ разрыва сердца, 20 января 1871 г., спустя нѣсколько дней послѣ окончанія оперы "Вражья сила". Послѣднее дѣйствіе онъ не успѣлъ инструментовать и это было довершено г. Соловьевымъ, профессоромъ гармоніи въ С.-Петербургской консерваторіи.
Считаемъ небезъинтереснымъ напомнить читателямъ описаніе послѣднихъ минутъ жизни Сѣрова, принадлежащее перу г. Славинскаго. Послѣдній за нѣсколько часовъ до смерти композитора нашелъ его за книгой Баумана: "Die Tonkunst in der Culturgeschiclite". Разсказавъ г. Славинскому о полученномъ приглашеніи сотрудничать въ Augsburger Allgemeine,
Сѣровъ сказалъ слѣдующее:
"Подумайте С., какъ много мнѣ дѣла, и какого, и чѣмъ дальше, тѣмъ больше... До "Гусситовъ" -- "Вакула", до "Вакулы" -- "Вражья сила", а до постановки ея у меня должны быть готовы три статьи: въ В ѣ стникъ Европы (о Берліозѣ), въ Бес ѣ ду и въ Музыкальный Сезонъ... А "Девятая симфонія", а "Фригійская секунда..."
Кстати замѣтимъ, что послѣднею литературно-критическою статьей Сѣрова была статья (третья) о русской пѣснѣ ( Музыкальный Сезонъ 1871 года, No 13). За обѣдомъ онъ шутилъ съ сыномъ, разсказывая ему разные анекдоты; послѣ обѣда опять заговорилъ о книгѣ Наумана, но "тутъ лицо его внезапно вытянулось съ какою-то необыкновенной улыбкой, за этимъ, быстро исказилось и тотчасъ приняло свое обыкновенное выраженіе; глаза были закрыты; ноги подкосились; онъ медленно, дугой, опустился на землю... Смерть постигла его отъ разрыва сердца; онъ умеръ моментально; предсмертной агоніи не было ни секунды..."
Такъ скончался боецъ за русское искусство, полный вдохновенія и плановъ о будущей дѣятельности, съ книгой въ рукахъ, подобно воину, сражающемуся за отечество.
"Смерть завидная!" -- скажемъ мы вмѣстѣ съ г. Незнакомцемъ.-- "Далеко отъ васъ мысль о смерти, нѣтъ около васъ ни раздирающихъ сценъ, ни заплаканныхъ лицъ, старающихся улыбаться, чтобы не обезкуражить васъ; нѣтъ батареи аптечныхъ пузырьковъ, нѣтъ глубокомысленнаго лика ученаго эскулапа, провожающаго васъ на тотъ свѣтъ но всѣмъ правиламъ искусства; напротивъ, вы всѣ отдались любимымъ занятіямъ, интересному разговору, радужнымъ надеждамъ на будущее и вдругъ -- хлопъ!-- главная пружина въ человѣческомъ организмѣ оборвалась и механизмъ разомъ прекратилъ свои дѣйствія" (Петербургск і я В ѣ домости 1871 г., No 45).
Но такова только его смерть физическая; его же произведенія живутъ и будутъ еще долго жить; имя Сѣрова остается безсмертнымъ въ исторіи нашей музыки; съ его именемъ связаны честь и слава нашей оперной сцены, подобно именамъ Глинки и Даргомыжскаго. Такія свѣтлыя личности, какъ А. Н. Сѣровъ, не умираютъ въ памяти людей. Вотъ что мы читаемъ въ письмѣ Рихарда Вагнера къ г. Висковатому послѣ извѣстія о внезапной кончинѣ Сѣрова;
"Для меня Сѣровъ не умеръ; для меня онъ живетъ ясно и отчетливо... Чѣмъ онъ былъ, тѣмъ онъ остается и останется -- однимъ изъ благороднѣйшихъ, высокихъ людей, какихъ можно себѣ представить. Его нѣжная душа, его чистое чувство, его свѣтлый, исполненный этихъ качествъ, умъ дѣлаютъ для меня дружбу, которую онъ искренно питалъ ко мнѣ, счастливѣйшимъ подаркомъ моей жизни" (Музыкальный Сезонъ 1871 г., No 17).
Но "пророкъ, говорятъ, въ своей странѣ не признанъ"; не такъ отнеслись къ нему соотечественники -- наши цѣнители искусства. Даже послѣ его смерти, когда появилась "Вражья сила", инструментованная, какъ мы уже сказали, профессоромъ Соловьевымъ, они не могли удержаться, чтобы не втоптать въ грязь посмертное произведеніе безсмертнаго композитора. Брань и ругань и тутъ посыпались на него, въ увѣренности, что ужь некому сговорить по части музыкальной критики", некому дать отпоръ "ревунамъ".