-- Да, это не фаэтон... -- думает он, потирая поясницу, разболевшуюся от методической однообразной качки.
Охотники беседуют друг с другом вполголоса. Им приходилось бывать во всяких положениях и переделках. Все они старые, испытанные в самых трудных условиях люди, но и они недоумевают: вчера им было приказано выгрузить все лишнее, взяв с собой только винтовки и патроны.
-- Везут канаты, рудничные лампы, ацетиленовые фонари, какие-то кирки и лопаты, -- говорит один из них, ни к кому не обращаясь, -- а мне пришлось оставить даже банку с мышьяком! Интересно, как буду я препарировать шкуры?
-- Нет, тут, видно, не охотой пахнет! -- отвечает другой.
Но они, эти отважные люди, привыкли слепо верить своему начальнику и не задавать лишних вопросов, пока он сам считает нужным молчать.
Кроме того, Мэк-Кормик так платит за работу, как никто. И вот уже сколько времени они ездят с ним иной раз по местам, где не ступала еще человеческая нога, и все сходит благополучно... Да и не все ли равно, в конце концов? Годом-двумя неизвестности и опасностей можно купить год-два безмятежной спокойной жизни; деньги, заработанные потом и кровью в полном смысле этого слова, тратятся впоследствии с таким легким сердцем!..
-- Что это? Разве мы не заходим в это селение?
На фоне розоватого, подернутого дымкой рассвета виднеются зеленые сады. Караван огибает их, оставляя влево...
Вот она -- пустыня! Голодная пустыня смерти! Мэк-Кормик сумрачно всматривается вдаль. Что-то ждет их там впереди?
И вот, день за днем, ночь за ночью продвигаются люди и верблюды по направлению, в конце которого должен находиться таинственный Кон-и-Гут! Но как далеко отстоит конец этот -- никто не знает. Об этом каждый думает, но избегает говорить вслух.