Раздались восклицания.
Несколько человек рассмеялось.
-- Не смейтесь, -- добавил Бонзельс. -- Вы увидите, что я прав. Мы не прочитали этой дьявольщины. Это фантазия, что камень исписан по-арабски, да еще, как утверждал м-р Шедит-Хуземи, куфическим шрифтом.
-- Но ведь сто лет тому назад все виды египетского, например, письма были недоступны пониманию, -- произнес король, -- пока наш Юнг и затем француз Шамполлион не открыли нам...
-- День 28-го сентября 1822 года -- день Шамполлиона, единственно Шамполлиона, -- перебил его Бонзельс.
Все улыбнулись.
-- Известно, -- докторальным тоном процедил сквозь зубы геттингентский филолог Краузе, -- что сознание истины озарило Шамполлиона, так сказать, мгновенно, в такой момент, когда методическая разработка его научных построений сильно отвлекала его от прямого пути. Об этом можно иметь сведения в предисловии Мейера к биографии Шамполлиона, написанной Гартлебеном.
Бонзельс покосился на своего ученого собрата и проворчал:
-- Вот именно. Гартлебен пишет, кроме того, что едва Шамполлион произнес вслух прочитанные иероглифы, как упал в глубокий обморок, длившийся пять дней. Вероятно, мы обойдемся без обморока, так как надписи рокандского камня мы не прочитаем.
Краузе поправил очки и покраснел.