Последней он перетянул к себе всю бечеву.
-- Никому из вас не подняться сюда, даже Голоо. Вы слишком тяжелы, Голоо! -- крикнул он. -- Находитесь на этой площадке. Я постараюсь вернуться возможно скорее. Но если к утру не вернусь -- не ждите меня!..
Гарриман не расслышал того, что ему кричали в ответ его спутники. Его внутреннее возбуждение, все возраставшее, достигло предела. Словно охотник по следу дичи, он кинулся во тьму, прорезываемую трещавшим и вспыхивавшим пламенем.
Около сыпались искры, и весь он казался олицетворением сияющей дерзости, отважно бросившись в неизвестность, чтобы познать ее...
Глава XIV.
Миллион за булыжник
Бонзельс, усадив против себя Эрну Энесли, держал в своих руках кончики ее пальцев. Безмолвная женщина под вуалью приготовилась выслушать стереотипную фразу:
-- Ничего нового! Об экспедиции нет никаких сведений.
В сущности, она не отдавала себе отчета в том, почему ожидание возвращения экспедиции до такой степени наполняло ее трепетом. Но образ очень большого, очень черного и смешного человека, который так заботливо и дружески к ней отнесся и так взволновал ее своими слезами при прощании, все время находился перед глазами, и она так свыклась с этим образом, что несуществующий около нее человек, казалось, находился рядом, тут, около нее... Одно воспоминание об его восторженной улыбке, которая заливала все его лицо, когда он смотрел на нее, и об осторожно-нежном прикосновении его громадных рук, которыми он мог бы задавить быка -- ее успокаивало.
-- Они живы, мисс Энесли!