Мнѣ оба они нравились, какъ люди необыкновенные. Сперанскаго любилъ душею.
Приступаю теперь къ описанію послѣдней эпохи, и предварительно подтверждаю, что о перемѣнѣ образа правленія я никогда не осмѣливался говорить съ Сперанскимъ.
Начинаю съ того времени, какъ исключенъ я былъ изъ военныхъ поселеній и остался опять на рукахъ Сперанскаго. Сіе паки сдѣлало меня для него занимательнымъ и жалкимъ (половина ноября 1825 г.).
Посредствомъ дочери я довелъ до его свѣдѣнія о намѣреніи моемъ ѣхать въ Америку. Онъ увидѣлъ меня за обѣдомъ, сказалъ, что это уже крайняя мѣра, и что по всѣмъ вѣроятностямъ государь меня не броситъ, но чрезъ начальника штаба узнаетъ истинныя причины. Чрезъ нѣсколько дней получено было горестное извѣстіе о кончинѣ его величества.
Чтобъ предоставить въ связи нѣсколько разговоровъ, кои я имѣлъ съ нимъ въ послѣднее время, необходимо сдѣлать отступленіе, описать мѣстности и означить нѣсколько новыхъ лицъ, кой играли или могли играть здѣсь нѣкоторыя роли. Начинаю съ лицъ.
Багрѣевъ, зять Сперанскаго, есть человѣкъ, исполненный высокаго мнѣнія о своемъ происхожденіи: бывъ внукомъ графа Безбородки, онъ считаетъ себя лицомъ первой фамиліи и есть величайшій врагъ и гонитель всѣхъ либеральныхъ идей. Дочь Сперанскаго женщина, можно сказать, ученая, свѣтская и пріятная. Она въ разговорахъ умѣетъ примѣниться ко всякому и принимать всѣ тоны.
Величко, надворный совѣтникъ, человѣкъ богатый я умный. По старому знакомству Сперанскаго съ отцомъ его, онъ принятъ въ сибирскую канцелярію. Со мною наружно друженъ, но внутренно недоволенъ по соперничеству; а болѣе потому, что я во все время не выпрашивалъ ему ни одной награды, ибо онъ не занимался дѣлами. Онъ каждый день почти бываетъ въ домѣ Американской компаніи. Къ Сперанскому не имѣлъ свободнаго доступа; но нашелъ случаи свести дѣло съ Довомъ о портретѣ. Съ Багрѣевымъ довольно коротокъ.
Клѣтченко, экзекуторъ канцеляріи, казачій офицеръ, держитъ въ домѣ полицію, почти безграмотный, но тонкій и все доводитъ до свѣдѣнія Сперанскаго, что дѣлается въ домѣ.
Аргамаковъ, чиновникъ канцеляріи, взятый собственно мною изъ Томска, по дружбѣ съ его отцомъ; онъ во все время не сказалъ десяти словъ съ Сперанскимъ; но друженъ съ Рѣпинскимъ и Клѣтченкою.
До траура въ домѣ Сперанскаго {По случаю кончины императора Александра I.}, у дочери и зятя были вечера по четвергамъ каждую недѣлю. Здѣсь играли въ вистъ, шахматы, въ фанты, бывали дѣвицы и литераторы, въ числѣ коихъ былъ принятъ Бестужевъ, введенный вѣроятно Гнѣдичемъ. Самъ Сперанскій знало бралъ въ сихъ вечерахъ участія. Никогда тутъ не слыхалъ я политическихъ толковъ.