Въ домѣ бель-этажъ на Невскій проспектъ занимаетъ Сперанскій. Во флигелѣ зять его и прислуга, а надъ ними по корридору: я, Клѣтченко, Аргамаковъ и Рѣпинскій.
Ноября 27-го я былъ у Рылѣева часовъ въ 5-ть послѣ обѣда и на короткое время. Поѣхалъ къ присягѣ въ церковь Военно-строительнаго училища, и оттуда къ Абакумову. Возвратясь домой часу въ 12-мъ не могъ уснуть. Пошелъ къ Рѣпинскому и приказалъ дать чаю; молодежь, въ томъ числѣ и Клѣтченко, собрались ко мнѣ. Мы говорили о кончинѣ государя, и я разсказалъ имъ, что слышалъ объ отреченіи цесаревича, Разговоръ продолжался почти во всю ночь. Уснувъ немного я по-утру пошелъ къ Багрѣеву и хотѣлъ узнать отъ него обстоятельнѣе, но онъ отвѣчалъ, что будто не слыхалъ ничего. Возвратясь домой я сѣлъ къ камину, а послѣ пріѣхалъ ко мнѣ полковникъ Варенцовъ. Сперанскій, безъ сомнѣнія увѣдомленный Клѣтченкою, что мы проговорили цѣлую ночь, и Багрѣевымъ, что я спрашивалъ объ отреченіи, прислалъ за мною и строго запретилъ мнѣ толковать о семъ предметѣ.
Когда надѣли трауръ, то дочь Сперанскаго просила меня и всѣхъ молодыхъ людей, коихъ увижу, предварить, что они приняты не будутъ. Въ числѣ другихъ я объявилъ и Бестужеву.
Декабря 13-го по-утру я вошелъ въ кабинетъ Сперанскаго вслѣдъ за его дочерью, не бывъ имъ позванъ. Разговоръ, сколько могу припомнить, представляю подробно.
Сперанскій. Лиза, тебѣ надобно снять твой трауръ.
Дочь. Развѣ государь пріѣхалъ?
Сперанскій. Государь здѣсь.
Дочь. Николай Павловичъ; не правда-ли?
Сперанскій. Точно такъ; надобно васъ поздравить.
Дочь. Я не знаю какъ господа мужчины, а мы женщины сему чрезмѣрно рады.