"Но я знаю, сколь мало есть людей, способных к сему отважному предприятию...", к тому, чтоб для понятия премудрых слов его искали вещей в самых их источниках, то-есть в источниках бестелесных. "Да хотя бы и много таких было, я должен предполагать, что весьма немногие из них получат совершенный успех..." Сие уведомление он очень благоразумно поместил, дабы те, которые захотят искать бестелесных источников, и, не нашед их, не сетовали бы на него в рассуждении его предсказания о неполучении ими успехов. Однако сие осторожное предварение было излишне, ибо весьма мало найдется таких, которые пожелали бы терять время свое, чтоб понимать его слова, которые, кроме гордости и мнимых сокровенностей, ничего удовлетворительного для рассудка, утверждающегося на явственных и неоспоримых доказательствах, не содержат.
Например: может ли здравомыслящий читатель принять за истину отношение его прямой линей к божеству? Ибо он таким образом хочет утвердить безобразное свое мнение: "Какое дело есть прямой линей? -- не то ли, чтоб продолжать до бесконечности произведения той точки, из которой она истекает? А яко перпендикулярной линей -- не то ли, чтоб уставлять и уравнивать основание, всех существ и каждому из них начертывать свои законы?" Не есть ли совершенное отступление от рассудка, чтоб думать и верить, что перпендикулярная линея уставляет основание существ и каждому из них начертывает свои законы! В какое развращенное воображение может такая мысль водвориться, и может ли такое подобие достойно быть творителя всего? Что прямая линея из точки продолжается до бесконечности, а перпендикулярная служит к уравнению прямости вещей, возвышающихся от земли, потому сии линей имеют свойства божественные! Не можно человеку, рассматривающему и опеняющему все его пусто-мысленные и мнимые тайны, возвещающие предложения читать и не находиться в некоем неприятном положении ума, видя нового мудреца, кичащегося толь невероятными заблуждениями.
Он уверяет, что круговая линея есть враг прямой линей, и потому он безбоязненно утверждает, что "число их есть различно. Не обинуясь, скажу, -- прибавляет он, -- что прямая линея имеет на себе число четыре, а круговая линея -- число девять; и смело уверяю, что нет иного, кроме сего, средства достигнуть к познанию их..." Мы очень верим ему, что он никогда не обинуется, смел, безбоязнен в сотворении чудовищных мечтаний и дерзок в рассуждениях своих, на оных опирающихся, ибо почти все предложения книги его, знаменующиеся противо-рассудными особливостями, не дозволяют в том сомневаться; но тому не можем поверить, чтоб круговая линея была враг прямой линей и стремилась бы разрушать ее, ибо мы разумеем о прямой и круговой линей так, как здравый рассудок разуметь о них научает, не дозволяя в них подозревать химерических существ, которых он нам в оных представляет.
"Знаю, что может сие казаться невразумительным: столь много вещество овладело разумом подобных мне!.." Знают подобные ему, читающие книгу его, сколь много пустомыслие им овладело.
Он укоряет несмысленностию геометров, что они приписывают движение протяжению, или веществу, ибо он уверяет, что движение не в веществе находится,,но в началах бестелесных. И потому течение какой-либо реки не есть движение телесности воды, но движение бестелесных начал, которые несут воду по ее стремлению; когда ядро, выстреленное из пушки, летит к цели своей, то сие делается не оттого, что ядро от силы пороха получило движение свое, но оттого, что бестелесные начала мчат его туда, куда оно выстрелено; если с какой-либо высоты тело летит на землю по законам тягости к центру земли, то равным образом начала бестелесные сему движению суть причиною.
Потом он говорит, что "натура вещественная, имеющая протяжение, не может составлена быть, как только из линей непрямых, или, что все равно, нет в натуре ни одной прямой линей". По сему его предложению прямая линея, имеющая число четыре, не находится в натуре; и для того он нередко повторяет, что он не надеется, чтоб его понимали, что сие может казаться невразумительным. Но когда он не надеется, чтоб его понимали, на что же обременять других чтением непонятным и потому скучным и бесполезным? Если он находил удовольствие в мечтаниях, то нельзя было ему предполагать, что с таким же удовольствием было можно читать оные.
"Знаю, что сего недовольно, что исключил я из натуры прямую линею; надлежит предложить и причины, побудившие меня к тому..." Сии причины суть: что огнь не был началом тел, но токмо внешнею причиною, помогающею растущему началу; что всякая жидкость есть собрание шаровидных частиц и что между данных двух точек расстояние наполнено меркуриальными воздушными частичками. "Итак, -- рассуждает он, -- поелику нет в телах непрерывности, а все в них составное и прерывное, то невозможно никоим образом полагать в них прямых линей".
Неправда, чтобы в телах была прерывность; всякое тело потому есть тело, что все части оного, прикосновенные друг к другу, составляют одно целое и беспрерывное. Смешно представить себе какое-либо животное, имеющее прерывность в теле своем, его не повреждающую. Вообразим человека с сею прерывностию: какое бы странное замешательство в общежитии от того произойти могло! Например: в каком-нибудь многолюдном собрании, сколько б рук и ног было перемешанных! И какая бы трудность была всякому находить ему принадлежащие, могущие по прерывности своей смешаться с прочими, по такой же причине отделившимися от тел своих! Но как, по мнению некоторых, не бывает худа без добра, так, как и по учению нашего мудреца, добро и зло владычествуют и от недействия их произошло бы бесплодие в делах их, потому из сей прерывности могла бы произойти некоторая полезность для частных людей. Ибо в таком положении тел можно было бы снабжать друг друга потребною частию тела, например: имеющему глупую голову можно было бы занять на нужный случай умную; имеющему неискусные руки, тяжелые ноги также удобно было бы приятельское воспоможение. В виде такого изображения можно согласиться с мечтающим проповедником, что истины его были бы не бесполезны роду человеческому.
Сии премудрые причины к исключению из естества прямой линей суть ясные доказательства, что она не существует в оном; и потому если мы видим какое-либо протяжение прямое, то надобно мыслить, что оно не прямое, а кривое, потому что в нем есть неравность, зрению неощутительная. Например: если мы видим гладкий и чистый мрамор, представляющий горизонтальную или вертикальную линею, то не надлежит думать, что оный нам представляет прямую линею, но кривую, поелику все в нем составное и прерывное. Однако главнейшая причина к уничтожению прямой линей в натуре состоит в том, что "прямая линея есть эмблема бесконечности и непрерывности произведений той точки, из которой она исходит".
Но прейдем от сего вздора, на котором мы больше остановились, нежели было надобно, к числу превыспреннего метафизика четырем и девяти; первое принадлежит не только к умственной прямой линее, но еще к движению и востоку; а число девять не к одной круговой линей, но и к протяжению; сложение же сих чисел--тринадцать -- значит число натуры, ибо он говорит: "Восток, который числом своим четыре может один обнять все пространство, понеже, соединясь с числом девять, или с числом протяжения, то-есть соедини действующее со страдательным, составляет он число тринадцать, которое есть число натуры". Четыре значит первую причину, а девять -- вещество, соединение четырех с девятью разумеется, что оная причина послала управлять веществом и бестелесными существами, в оном обитаемыми, вторую действующую причину; и как четыре и девять составляют число 13, то выходит из того натура, то-есть все его причины, бестелесные существа и вещество.