В первых столетиях Кердон, Маркион и Манент -- ересеначальники -- утверждали ересь свою на добром и злом началах и которую святый Августин столь торжественно испровергнул.
Но все мнения о двух началах столько же противны рассудку и правильному понятию, сколько и нашего мрачного проповедника об оных истолкование.
Он говорит: "Зло есть ложное, понеже оно не может существовать одно; ибо против воли его закон существ и одно время с ним существует, и оно не может его никогда уничтожить, хотя и угнетает его и расстраивает исполнение его". Когда зло угнетает и расстраивает исполнение закона существ, то оно есть вещественно, неложно и существует так же против воли существенного закона, как сей, по мнению его, существует противу воли зла.
Потом на другой странице говорит: "Зло не имеет само по себе никакой силы..." Но на что же он сказал, что оно угнетает и расстраивает закон существа? Следственно, оно не только не бессильно, но имеет в вышнем степени силу, когда может угнетать и расстраивать закон существа.
Далее еще он рассуждает: "Ежели бы добро сначала и всегда было современно злу, то никоторое не могло бы приобрести друг над другом никакого превосходства, ибо, по сему предположению, злое начало не зависело бы от доброго и имело бы равное ему могущество; итак, оба они или не имели бы друг над другом никакого действия, или бы содержали себя в равновесии; а из сего равенства сил произошла бы недействительность и совершенное бесплодие в делах сих обоих существ, ибо взаимодействующие силы их непрестанно бы препятствовали друг другу произвести что-либо". Из сего рассуждения что можно заключить иное, как добро и зло, хотя неравного могущества и старшинства, однако находятся не только между собою в союзе, по и в необходимом содействии, ибо от недействительности их произошло бы бесплодие в делах их.
Но он не долго при сем заключении оставляет читателя своего, ибо нескольких строк ниже утверждает, что "между добром и злом не было и не будет ни малейшего союза... что добро не может содействовать рождению зла, ни происходящим от него действиям..." Он прежде утверждал, что "взаимодействующие силы добра и зла непрестанно бы препятствовали к произведению дел их"; то, следственно, по его науке, без сего препятствия они должны иметь действительность и производить свои дела, одно посредством другого, потому что от недействительности: их произошло бы бесплодие в делах их; а посему после такого утвердительного предложения уже не можно паки утверждать противное оному.
Нельзя не удивляться, как такие упорные одно другому противоречия и непонятные рассуждения, коими беспрерывно наполняется книга мечтающего писателя, содержащая в себе не всеобщие заблуждения, но собственные его, могла приобресть славу хотя кратковременную и читателей, имеющих терпение читать ее. И что еще страннее, -- что некоторые из оных тщеславятся, будто они заключающуюся мнимую потаенную в ней науку понимать могут! Но как мода во многих случаях более людьми управляет, нежели здравый рассудок, то были и такие, которые, не читавши ее, уверяли, что она содержит в себе премудрость, нужную для блага человеческого, дабы причислить себя к последователям учения мартинистов, коего проповедники, имен больше рассудка, нежели сии легкодумцы, верующие чужим рассуждениям, находили в сооружении новой секты, на падении так же славящегося в свое время масонства, не одну выгоду, чтобы говорить о себе заставить, но другие, больше им полезные, не в химерических мнениях устроенные, но в вещественных пределах обретающиеся.
После столь ясных его истолкований о добре и зле он вопрошает: "Если зло не произошло от доброго начала, каким же образом могло оно родиться? Поистине сказать, -- прибавляет он, -- сие предложение весьма важно и такое, в котором я бы желал удостоверить всех моих читателей; но я не льщу себя успехом". Весьма благоразумно; "и сколь ни твердо я уверен в неоспоримости предлагаемых мною истин, однако не удивлюсь, что многие оные отвергнут или не поймут". Конечно, нечему дивиться, ибо все то, что противно рассудку, долженствует быть отвергнуто, и все, что писано невнятно и с тщеславного непроницательностию, всеми понято быть не может, а особливо когда сии мнимые таинства, кроме пусторечия, в себе ничего не содержат.
Мнение его, что зло произошло от развращенной воли возмутителей тишины небесной, почерпнуто, так как мы выше упомянули, из науки браминов, которая заключается в их первом законе, называемом Шаста, данном им за тысячу пятьсот лет пред их вторым законом, известным под именем Вейдама. По свидетельству одного агличанина господина Гольвиля, жившего тридцать лет в Бенарезе между браминами и который, выучив их древний священный язык, именуемый ганскрит12, читал божественные их книги: во второй главе закона Шасты описано сотворение ангелов; в третьей -- возмущение их; в четвертой -- низвержение; в пятой -- превращение их в разные животные, напоследок -- в коров, которые оттого почитаются священными в Индии, и, наконец, претворение их в человеков. Но учение нашего проповедника ту разницу имеет с наукой индийцев, что, по мнению его, начало, по воле своей учинившися злым, родило древле зло, в котором и поныне пребывает; а человек снискал с высоты своего состояния, для того что по сей же самой воле отлучился от доброго начала и приобрел пагубное знание зла. И хотя его и злого начала преступления суть равно плоды злой их воли, однако оба преступления -- различного свойства и не могут подвержены бить равному наказанию, ниже иметь одинакие следствия: злое начало будет пребывать в своей продерзкой воле, доколе не будет ему возвращено сообщение с добром; а человек, невзирая на свое осуждение, может примириться с истиною; но способы, данные ему для восстановления его в прежнее состояние, сопряжены с весьма строгими условиями.
"Когда начало зла, -- говорит он, -- сделалось злым но единому деянию его воли, разумеется уже, что оно было добрым прежде произведении сего деяния. Но было ли оно равно тому высшему началу, о коем мы прежде говорили? Конечно, нет; оно было доброе, но будучи оному равным; было нижайшее того, не будучи злым: оно произошло от сего высшего начала и потому не могло ему равняться ни в силе, ни в могуществе; оно было доброе, понеже существо, произведшее его, было сама благость и совершенство; оно было нижайшее оного, понеже, имея закон свой не от себя, имело оно способность делать то, что возложено ему было по его происхождению; и посему имело способность удалиться от сего закона и учиниться злым".