* * *
Отдыхаешь на третьемъ спектаклѣ. Мило сыгранъ "Вракъ по неволѣ", а затѣмъ лебединая пѣсня Мольера -- тотъ самый "Мнимый Больной", комедія-балетъ, въ которомъ, словно на-зло своимъ выпадамъ противъ медицины, смертельно больной Мольеръ сыгралъ въ послѣдній разъ и умеръ послѣ четвертаго спектакля; эта пьеса предстала въ новой роскошной постановкѣ, которая врядъ ли могла даже пригрезиться автору. Но какое значеніе это-то "преодолѣнія" Мольера въ новомъ пониманіи? Мы знаемъ, что пьеса была масляничнымъ представленіемъ, буффонадой, составленной по случаю военныхъ побѣдъ Людовика XIV; что начиналась она съ балетнаго пролога, пасторали съ пѣніемъ и танцами; акты прерывались интермедіями -- первая съ Полишинелемъ, какъ главнымъ дѣйствующимъ лицомъ, вторая -- цыганское пѣніе и танцы; наконецъ, въ заключеніе ставилась пародія на производство въ докторское званіе, шутка, сперва разыгранная въ частномъ домѣ, за ужиномъ у г-жи де-ла-Сабліеръ при участіи знаменитой куртизанки Пинонъ де-Ланкло, Лафонтена, Буало и самого Мольера. Использовавъ эту "любительскую игру" для финала "Мнимаго Больного", Мольеръ отнюдь не претендовалъ датъ бытовую комедію, которую несомнѣнно, написалъ бы въ другихъ тонахъ, съ меньшимъ шаржемъ. Онъ хотѣлъ насмѣшить и посмѣяться, какъ на какомъ-нибудь капустникѣ, только въ присутствіи двора и всего придворнаго, а затѣмъ и городского общества. Конечно, отлично сдѣлали, что откинули прологъ, который нигдѣ теперь не ставится и не представляетъ интереса. Но серьезная бытовая обстановка дѣйствія сначала нѣсколько смущаетъ своей важностью для слѣдующихъ шуточныхъ сценъ., смѣшныхъ именно въ своей неправдоподобности. Московскій Художественный Театръ задумалъ представить ихъ не только правдоподобными, но и въ натуралистическихъ тонахъ, какъ картинку жизни того времени. Между тѣмъ, безъ всякаго сомнѣнія не было и во Франціи XVII вѣка такихъ "мнимыхъ больныхъ", не было и такого спектакля Мольеровской пьесы, ибо Мольеръ, и вообще, всего менѣе заботится объ обстановкѣ: онъ довольствовался небольшимъ свободнымъ пространствомъ среди зрителей, сидѣвшихъ на сценѣ, и нѣсколькими стульями. Итакъ, москвичи показали намъ то, чего не было, ни въ жизни, ни въ старинномъ театрѣ. Напоминаю объ этомъ отнюдь не въ укоръ новой постановкѣ: между двумя принципами сценическаго воспроизведенія старинныхъ пьесъ -- а) археологическаго возсозданія стариннаго театра и б) приближенія къ намъ произведеній былыхъ эпохъ современными рессурсами театральнаго искусства, я отдаю безусловное предпочтеніе второму методу, живому, творческому воплощенію старинной литературы по новому. Мнѣ приходилось объ этомъ уже высказываться по поводу спектаклей "Стариннаго Театра" въ Петербургѣ. Но нѣкоторыя ограниченія все же приходится дѣлать.
Словъ нѣтъ, Мольеръ былъ выше того рода литературы, въ которомъ онъ задумалъ "Мнимаго Больного", и внесъ штрихи настоящей бытовой комедіи въ шуткѣ, въ "комедіи-балетѣ", въ одномъ изъ дивертисментовъ во время масляницы. Гг. Станиславскій, Лилина, Клиперъ и другіе отлично это использовали. Но были моменты, когда интересъ падалъ, темпъ слишкомъ замедлялся, я особенно вялыми казались окончанія перваго и второго дѣйствія. У Мольера для подъема настроенія были въ запасѣ интермедіи: здѣсь антракты -- пустые, и вмѣсто развлеченія, публикѣ предоставлены размышленія по поводу видѣннаго. Размышлять, правда, есть о чемъ: это для тѣхъ, кто находитъ, что Мольеръ "устарѣлъ". Пусть, дѣйствительно, вышучиваемые пріемы медицины XVII вѣка кажутся намъ слишкомъ архаичными, чтобы мы могли почувствовать жало сатиры Мольера. Но суть вѣдь не только въ универсальности средства пускать кровь или промывать кишки, а въ вопросѣ о силѣ и благости природы, вопросѣ, въ рѣшеніи котораго Мольеръ опирался на философію Монтэня, также считавшаго излишними лекарства, когда сама природа можетъ побѣдить всякій недугъ. Это, конечно, невѣрно; но мысль упражнять и закалять свою природу, вмѣсто того, чтобы полагаться исключительно на лекарства -- плодотворна. Что-то подобное мы слышали и въ наши дни отъ Лесгафта. А съ другой стороны и теперь, когда открыты равные микробы и бациллы, о существованіи которыхъ не вѣдалъ ни Мольеръ, ни Монтэнь, развѣ въ вышучиваніи преувеличеннаго страха передъ возможностью заразы, въ иной формѣ, но въ томъ же направленіи по существу, не подалъ руку Мольеру черезъ двѣсти лѣтъ и нашъ великій писатель, поставивъ подъ вопросомъ "Плоды Просвѣщенія"? "Мнимый Вольной" -- это "плоды просвѣщенія" XVII вѣка. Изобличается по существу не медицина и успѣхи науки, а жалкое, трусливое отношеніе человѣка къ жизни и смерти, желаніе всячески ухватиться за то, чтобы продлить свою, хотя бы никому не нужную жизнь, обращая ее въ сплошную эгоистичную заботу только о самомъ себѣ. Что Аргану жизнь другихъ людей? Что для него счастье дочери, ея права на самостоятельное существованіе? Вся жизнь наполнена только самимъ собою, и его "мнимая болѣзнь" есть прежде всего недугъ эгоиста, который на всѣхъ другихъ смотритъ только какъ на условіе своего благополучія.
Такимъ образамъ, въ шутливыхъ сценахъ Мольера, дѣйствительно, заложена важная и (серьезная мысль. Преобразивъ буффонаду въ бытовую комедію, Московскій Художественный Театръ далъ намъ возможность ее рельефнѣе ощутить. Фантастическій апоѳозъ въ красивыхъ декораціяхъ А. Бенуа нѣсколько отвлекаетъ насъ отъ заданья комедіи, но эту послѣднюю интермедію пьесы, конечно, нельзя было опустить, а смотрѣть ее безъ приправъ современной роскоши декоративнаго искусства врядъ ли было бы возможно. И въ общемъ, хотя Москвичи въ этомъ спектаклѣ показали намъ подъ видомъ комедіи нравовъ во Франціи XVII вѣка -- "то, чего не было", но мы должны быть имъ признательны и за то, что они сумѣли выдвинуть лучшія качества генія Мольера, и за то, что они дали, несомнѣнно, красивый спектакль.
"Современникъ", кн. V. 1913 г.