Руководился собственною властью...
Идите-жь прочь, непризнанные духи!
На мнѣ лежитъ рука холодной смерти,
Но та рука-не ваша... *)
*) Манфредъ въ перев. Минаева. Дѣйствіе III, сц. 4.
Этимъ чудеснымъ гимномъ, воспѣвающимъ автономію человѣческаго духа, завершаются міровая скорбь и скептицизмъ Байроновскаго Манфреда, примиряя насъ, такимъ образомъ, съ невыразимыми муками самоистязанія.
Вторая, еще болѣе метафизическая по своему характеру драма Байрона -- это мистерія Каинъ, о которой Гёте говорить, что она взволновала его до изумленія и восхищенія, и которую даже Гервинусъ называетъ самымъ глубокимъ изъ произведеній Байрона, "выдержаннымъ въ необычайно цѣломудренномъ, простомъ, серьезно-достойномъ тонѣ, благодаря которому онъ самъ надѣялся стать рядомъ съ Дантами и Соломонами, писавшими о ничтожествѣ жизни".
У Каина нѣтъ, какъ у Манфреда, воспоминаній, потрясающихъ его духъ; онъ прирожденный герой мысли; сомнѣніе -- тотъ ядъ, который разъѣдаетъ его. Когда Адамъ призываетъ его возблагодарить Бога за жизнь, онъ говоритъ:
А умереть я долженъ? *).
*) Kauнъ въ перев. Минаева. Дѣйствіе I, сц. 1.