Ты дай ее. Вамъ правда ль не велятъ
Свинины ѣсть? Съ страной сроднившись новой,
Какъ могъ, ты пропадать въ ней столько лѣтъ?
Ахъ, какъ ты желтъ! Болѣзни ль это слѣдъ?
Сбрей бороду (мнѣ этого подарка
Не откажи). Тебѣ она нейдетъ,
Къ чему она? y насъ вѣдь климатъ жаркій...
Какъ вынесла я времени полетъ и т. д
Говоря о Пушкинѣ, какъ о подражателѣ Байрона, мы всегда имѣемъ въ виду, главнымъ образомъ, раннія поэмы нашего поэта. Но развѣ добродушныя насмѣшки надъ женской добродѣтелью въ "Нулинѣ" не напоминаютъ разсужденія о венеціанскихъ дамахъ въ "Беппо"? Развѣ Нулинъ съ "запасомъ фраковъ и жилетовъ", завсегдатай театровъ, знатокъ дамскихъ модъ и модныхъ поэтовъ, не двойникъ возлюбленнаго Лауры? Развѣ смѣхъ Лидина и дружба Беппо съ графомъ не представляютъ собою однород-ной развязки? Развѣ остроумная болтовня отъ лица поэта въ отступленіяхъ "Евгенія Онѣгина" и "Домика въ Коломнѣ" не походятъ по тону и настроенію на таковую же въ "Беппо" и "Донъ-Жуанѣ" и развѣ въ этихъ отступленіяхъ y обоихъ поэтовъ не скрыты за легкомысленной формой самыя серьезныя и глубокія мысли?
Эти послѣднія составляютъ вторую важную черту интересующаго насъ произведенія. Байронъ не только превращался изъ романтика въ реалиста по формѣ; и по содержанію его поэзія начинала принимать другое направленіе; Байронъ спускался съ неба на землю; вмѣсто неопредѣленной титанической скорби о мірѣ и міровомъ непорядкѣ,-- онъ ищетъ въ жизни и бичуетъ тѣ темныя ея стороны, которыя прикрываютъ гнетъ и несправедливость. Его поэма полна сатирическихъ выходокъ: здѣсь мы встрѣтимъ ѣдкія насмѣшки надъ корыстолюбіемъ духовенства, злую каррикатуру на лицемѣрный англійскій пуризмъ, нападки на злоупотребленіе парламентской свободой, на тяжесть налоговъ. Изображая пестрые костюмы карнавала, поэтъ не забываетъ прибавить, что лишь одинъ костюмъ, костюмъ капуцина не допускался сюда подъ страхомъ адскаго огня, отъ котораго ничто не можетъ спасти, кромѣ внушительнаго денежнаго взноса. Рисуя въ граціозныхъ стихахъ красоту итальянокъ, свободу венеціанскихъ нравовъ, искренность и увлекательность южнаго веселья, онъ пользуется случаемъ, чтобы противопоставить этой простотѣ и искренности чопорность англійскихъ миссъ, не смѣющихъ говорить и чувствовать безъ разрѣшенія мамашъ. Закатъ южнаго солнца заставляетъ его вспомнить о жалкомъ вечернемъ освѣщеніи Лондона, музыкальный итальянскій языкъ -- о свистящихъ, шипящихъ и плюющихся во время разговора англичанахъ. Онъ любитъ англійское "правительство (когда оно дѣйствительно правительство), свободу печати и пасквилей, Habeas Corpus (когда мы не лишены его), парламентскія пренія, когда они не затягиваются слишкомъ поздно, налоги, когда они не слишкомъ тяжелы" и т. д. Трудно, конечно, искать въ Беппо слѣдовъ положительнаго политическаго или соціальнаго міросозерцанія поэта. Но несомнѣнно, что всѣ оскорбленія и обиды, накипѣвшія въ душѣ Байрона и выбросившія его навсегда за предѣлы неблагодарной родины, школьная рутина, печатные пасквили, клеветы и обвиненія въ развратѣ, картины нищеты и эксплоатаціи, противъ которой онъ выступилъ еще въ палатѣ лордовъ въ своихъ рѣчахъ,-- все это постепенно выступало въ болѣе ясныхъ очертаніяхъ изъ хаоса фантазіи и "міровой скорби", и въ Байронѣ вырабатывался общественный реформаторъ. "Беппо" -- одинъ изъ первыхъ симптомовъ этого новаго направленія байроновской поэзіи. Старая тема венеціанскаго карнавала, которую Байронъ, какъ второй Паганини, поднялъ, по выраженію Брандеса, "концомъ своего божественнаго смычка, разукрасилъ безчисленнымъ множествомъ смѣлыхъ и геніальныхъ варіацій, осыпалъ жемчугомъ и расшилъ золотыми арабесками", этотъ "венеціанскій анекдотъ" останется навсегда свидѣтельствомъ разнообразія байроновскаго генія, воплотившаго не только мечты и скорбныя думы своего вѣка, но и съумѣвшаго подслушать біеніе новаго времени, подойти къ новымъ жизненнымъ и соціальнымъ проблемамъ, выдвинутымъ эпохой.