Чьи свѣтлыя кудри развѣваются на груди одного изъ вождей? Яркія, какъ золото чужестранцевъ, онѣ переплетаются съ темными волосами его друга. Это Кальмаръ: онъ лежитъ на груди Орлы. Ихъ кровь течетъ одной струей. Мраченъ взглядъ угрюмаго Орлы. Онъ еще дышитъ, око его еще пламенѣетъ. Оно глядитъ въ лицо смерти не смыкаясь. Его рука въ рукѣ Кальмара: но Кальмаръ еще живъ, хотя слабъ.--"Встань,-- сказалъ король,-- встань сынъ Моры. Мое дѣло исцѣлять раны героевъ. Кальмаръ еще будетъ прыгать на холмахъ Морвена".
-- "Никогда болѣе Кальмаръ не будетъ охотиться въ Морвенѣ вмѣстѣ съ Орлой,-- сказалъ герой.-- Что для меня охота, когда я одинъ? Кто раздѣлитъ трофеи битвъ съ Кальмаромъ? Орла почилъ. Суровая была у тебя душа, Орла, но ко мнѣ она была нѣжна, какъ утренняя роса. Для другихъ твой взоръ сверкалъ какъ молнія,-- для меня онъ былъ какъ серебряный лучъ ночного свѣта. Отдайте мой мечъ синеокой Морѣ, пусть онъ виситъ въ моемъ пустынномъ залѣ. Кровь на немъ есть -- но онъ не могъ спасти Орлу. Положите меня рядомъ съ моимъ другомъ. Пусть запоютъ пѣсню, когда мракъ покроетъ меня".
Ихъ обоихъ положили у струй Любара. Четыре сѣрыхъ камня отмѣчаютъ жилище Орлы и Кальмара. Когда Сварана связали, наши судна поднялись на синія волны, вѣтеръ помчалъ ихъ къ Морвену; барды завели пѣсню:
Чей образъ поднимается изъ грохота тучъ? Чей мрачный духъ сверкаетъ на красныхъ потокахъ бурь? Голосъ его грохочетъ среди громовъ. Это Орла, темный вождь ойтонскій. Онъ не имѣлъ равныхъ себѣ въ бою. Миръ твоей душѣ, Орла. Твоя слава не исчезнетъ. И твоя тоже, Кальмаръ. Ты былъ прекрасенъ, сынъ синеокой Моры,-- но не безвреденъ былъ твой мечъ. Онъ виситъ въ твоей пещерѣ. Духи Лохлина съ крикомъ носятся вокругъ его клинка. Слушай твою хвалу, Кальмаръ. Ее поютъ голоса мощныхъ властителей. Имя твое повторяетъ эхо въ Морвенѣ. Распусти свои прекрасные кудри, сынъ Моры. Раскидай ихъ по своду радуги и улыбнись сквозь слезы бури".
Перевод: Зин. Венгерова.
Къ Эдварду Ноэлю Лонгу, эскваіру.
(То Edward Noel Long, Esq.).
Nil ego contulerim jocundo sanus amico.
Horatius.
Мой милый Лонгъ! Въ уединеньи,