Въ концѣ рецензіи на Чайльдъ-Гарольда, помѣщенной въ февральской книжкѣ "Эдинбургскаго Обозрѣнія" 1812 г., издатель включилъ тяжеловѣсное возраженіе на эту безобидную и добродушную шутку Байрона: "Мы не чувствуемъ надобности смущать нашихъ читателей отвѣтомъ на подобныя замѣчанія благороднаго автора. Замѣтимъ только, что если мы съ удивленіемъ смотрѣли на ту безмѣрную ярость, съ какого несовершеннолѣтній поэтъ отнесся къ невинной шуткѣ и умѣренному порицанію въ нашей рецензіи о первомъ его сочиненіи, то теперь можемъ чувствовать только сожалѣніе при видѣ странной раздражительности его темперамента. которая побуждаетъ его все еще чувствовать личную досаду изъ-за такой причины, или хранить память о личностяхъ, которыя если и были оскорбительны, то въ такой же мѣрѣ были предосудительны для ихъ авторовъ").

Ὄ ᾽Αϑήναι, πρὼτη χὼρα,

Τί γα δάγονς τρέφεἲς τὼρα {*};

{* "О Аѳины, первая страна въ мірѣ,-- отчего ты теперь питаешь только ословъ?"}

У Гиббона, т. X, стр. 161, читаемъ: "Народный діалектъ города былъ грубый и варварскій, хотя сочиненія церковныя и придворныя иногда и пытались подражать чистотѣ аттическихъ образцовъ". Что бы ни говорили объ этомъ предметѣ, трудно себѣ представить, чтобы "Константинопольскія дамы" въ царствованіе послѣдняго императора говорили на діалектѣ болѣе чистомъ, нежели тотъ, на которомъ писала Анна Комена {Анна Комнена (1083--1148), дочь императора Алексѣя I, написала "Алексіаду", исторію царствованія своего отца.} за триста лѣтъ передъ тѣмъ; а ея сочиненія вовсе не считаются образцовыми по слогу, хотя принцесса и отличалась стремленіемъ къ аттицизму (γλὼτταν εἰνεν ἀκριβὼς αττικιζουσαν какъ говоритъ Зонара). Въ Фаналѣ и въ Янинѣ говорятъ по-гречески лучше всего; въ Янинѣ процвѣтаетъ школа подъ управленіемъ Псалиды.

Въ настоящее время въ Аѳинахъ находится одинъ изъ учениковъ Псалиды, путешествующій по Греціи; онъ уменъ и воспитанъ лучше любого ученика большинства изъ нашихъ колледжей. Я упоминаю объ этомъ въ подтвержденіе того, что духъ изслѣдованія еще не угасъ среди грековъ.

Авторъ статьи указываетъ на г. Райта, автора прекрасной поэмы Horae Ionicae, какъ на лицо, которое можетъ сообщить подробныя свѣдѣнія о такъ называемыхъ римлянахъ и выродившихся грекахъ, а также и объ ихъ языкѣ: но г. Райть, хотя и хорошій поэтъ и способный человѣкъ, однако ошибается, утверждая, что албанскій діалектъ ромейскаго языка ближе всего подходитъ къ древне-греческому: албанцы говорятъ на ромейскомъ языкѣ столь же испорченномъ, какъ шотландскій въ Эбердинширѣ или итальянскій въ Неаполѣ. Янина (гдѣ, такъ же, какъ и въ Фаналѣ, греческая рѣчь всего чище), хотя и столица младшій Али-паши находится не въ Албаніи, а въ Эпирѣ; а по ту сторону Дельвинаки въ собственной Албаніи, къ Аргирокастро и Тепалину (далѣе которыхъ я не ѣздилъ), по-гречески говорятъ даже хуже, чѣмъ въ Аѳинахъ. У меня полтора года служили двое горцевъ, которыхъ родной языкъ -- иллирійскій, и я никогда не слыхалъ, чтобы ихъ или ихъ земляковъ (которыхъ я видѣлъ не только у себя дома, но двадцать тысячъ въ арміи Вели-паши), кто-нибудь похвалилъ за ихъ греческую рѣчь; напротивъ, надъ ними часто смѣялись за ихъ провинціальные варваризмы.

У меня имѣется около двадцати пяти писемъ, въ томъ числѣ -- нѣсколько отъ Коринѳскаго бея, писанныхъ ко мнѣ нотарами, коджа-башами и другими черезъ драгомана морейскаго каймакама (который управляетъ въ отсутствіи Вели-паши). Эти письма считаются хорошими образцами эпистолярнаго стиля. Я получилъ также въ Константинополѣ, отъ частныхъ лицъ, нѣсколько писемъ, написанныхъ въ очень гиперболическомъ стилѣ, но въ совершенно древней манерѣ.

Послѣ нѣсколькихъ замѣчаній о прежнемъ и нынѣшнемъ состояніи греческаго языка, авторъ статьи высказываетъ парадоксъ о большомъ неудобствѣ, какое испытываетъ Кораи вслѣдствіе знанія своего родного языка: ему, будто бы, труднѣе понимать древній греческій языкъ оттого, что онъ въ совершенствѣ владѣетъ новымъ. За этимъ замѣчаніемъ слѣдуетъ параграфъ, въ которомъ усердно рекомендуется изученіе ромейскаго языка, какъ "могучаго пособія" не только для путешественника и купца, но и для изучающаго классическую древность, словомъ для каждаго, за исключеніемъ только одного лица, которое въ совершенствѣ этимъ языкомъ владѣетъ; съ помощью такого же разсужденія авторъ приходитъ къ выводу, что и нашъ собственный языкъ, вѣроятно, легче изучить иностранцу, нежели намъ самимъ. Я склоненъ однако думать, что голландецъ, изучающій нашъ языкъ (хотя и самъ саксонскаго происхожденія), станемъ въ тупикъ передъ "Сэромъ Тристрамомъ" {Романъ XIII столѣтія, изданный В. Скоттомъ.} или какою-нибудь "Аучинлекскою рукописью", хотя бы и съ грамматикой и словаремъ; мнѣ представляется очевиднымъ, что только туземецъ можетъ пріобрѣсти полное знаніе нашихъ устарѣвшихъ идіомовъ. Мы можемъ похвалить критика за остроуміе, но повѣримъ ему не больше, чѣмъ смоллетовскому капитану Лисмахаго, который увѣряетъ, что чистѣйшимъ англійскимъ языкомъ говорятъ -- въ Эдинбургѣ. Что Кораи можетъ ошибаться,-- это очень вѣроятно; но если онъ и ошибается, то вина ошибки падаетъ на него самого, а не на его родной языкъ, который несомнѣнно представляетъ, и долженъ представлять очень сильное пособіе для ученаго грека. Далѣе авторъ переходитъ къ переводу Страбона, и я прекращаю свои замѣчанія.

Сэръ В. Друммондъ, г. Гамильтонъ, лордъ Эбердинъ, докторъ Кларкъ, капитанъ Ликъ, г. Джеллъ, г. Вальполь и многія другія лица, находящіяся теперь въ Англіи, имѣютъ полную возможность сообщить разныя подробности объ этомъ павшемъ народѣ. Сдѣланныя мною немногія замѣчанія я оставилъ бы тамъ, гдѣ я ихъ написалъ, если бы упомянутая статья, а въ особенности -- то мѣсто гдѣ я ее прочиталъ, не побудили меня обратиться къ этому предмету и воспользоваться выгодами моего положенія, для разъясненій, или, по крайней мѣрѣ, для попытки таковыхъ.