Одинъ аѳинскій грекъ, по имени Мармароутри, далъ мнѣ порученіе устроить, если будетъ возможно, печатаніе въ Лондонѣ перевода на ромейскій языкъ "Анахарсиса" Бартелеми; если бы это не удалось, ему придется послать рукопись въ Вѣну черезъ Черное море и Дунай.
Авторъ статьи упоминаетъ объ одной школѣ, основанной въ Экатонеси и закрытой по настоянію Себастіани. Дѣло идетъ о Сидоніи или, по-турецки, Гайвали; это городъ на материкѣ; тамъ и до сихъ поръ еще существуетъ упомянутое учрежденіе съ сотнею учащихся в тремя профессорами. Порта, дѣйствительно, хотѣла закрыть это заведеніе, подъ смѣшнымъ предлогомъ, что греки вмѣсто школы строютъ крѣпость; но по разслѣдованіи дѣла и по уплатѣ Дивану нѣсколькихъ кошельковъ его оставили въ покоѣ. Главный профессоръ, по имени Веніаминъ, говорятъ, человѣкъ талантливый, но свободомыслящій. Онъ родился на Лесбосѣ, учился въ Италіи, хорошій знатокъ древнегреческаго, латинскаго и отчасти французскаго языка; понятія его о наукахъ поверхностны {Экатоннеси ("сто острововъ") группа острововъ въ Адрамиттскомъ заливѣ, противъ гавани и города Айвали или Айвалика. "Сидонія" -- вмѣсто греческаго Κνδονἰς. "Въ Гайвали или Кидонисѣ, насупротивъ Митилены, находится нѣчто вродѣ университета, съ сотней студентовъ и тремя профессорами, подъ управленіемъ одного митиленскаго грека, который преподаетъ не только древнегреческій языкъ, но также и латинскій, французскій и итальянскій". (Гобгоузъ). Графъ Себастьяни былъ французскимъ посломъ въ Константинополѣ въ 1806--7 гг.}.
Хотя въ мои намѣренія не входитъ говорить объ этомъ предметѣ подробнѣе, чѣмъ это требуется содержаніемъ разбираемой статьи, однако я не могу не замѣтить, что жалобы автора на паденіе грековъ представляются странными, когда онъ заключаетъ ихъ такими словами: "Эта перемѣна должна быть объясняема скорѣе ихъ злополучіями, нежели какимъ-либо физическимъ вырожденіемъ". Можетъ быть, и справедливо, что греки физически не выродились, и что въ Константинополѣ, въ тотъ день, когда онъ перемѣнилъ своихъ обладателей, было столько же людей шести футовъ и выше ростомъ, какъ и въ дни его благоденствія; во древняя исторія и современная политика поучаютъ насъ, что для сохраненія силы и независимости государства необходимо не одно только физическое совершенство; въ частности же греки являются грустнымъ примѣромъ тѣсной связи между нравственнымъ вырожденіемъ и національнымъ паденіемъ.
Авторъ статьи упоминаетъ о планѣ "кажется" Потемкина касательно очищенія ромейскаго языка; я тщетно пытался добыть какія-нибудь указанія на этотъ планъ или отыскать слѣды его существованія. Въ Петербургѣ существовала для грековъ академія; но она была закрыта Павломъ и не открылась вновь при его преемникѣ.
-----
Въ No 31. "Эдинбургскаго Обозрѣнія" находится ошибка, которая, конечно, можетъ быть только опиской: тамъ сказано: "Говорятъ, что когда столица Востока сдалась Солиману..." Надо полагать. что это послѣднее слово будетъ въ слѣдующемъ изданіи замѣнено именемъ Магомета II {*}. "Константинопольскія дамы", повидимому, въ ту эпоху говорили на діалектѣ, "котораго не постыдились бы уста аѳинянки"! Не знаю, какъ было въ дѣйствительности, но, къ сожалѣнію, долженъ сказать, что дамы вообще, а аѳинянки въ частности, очень измѣнились; онѣ далеко не разборчивы въ своемъ діалектѣ или въ своихъ выраженіяхъ; да и все аттическое племя сдѣлалось варварскимъ, оправдывая пословицу:
{* "Въ одномъ изъ прежнихъ нумеровъ "Эдинбургскаго Обозрѣнія" за 1808 годъ замѣчено: Лордъ Байронъ въ ранней молодости провелъ нѣсколько лѣтъ въ Шотландіи, гдѣ могъ узнать, что pibroch не значитъ "волынка" и что duet значитъ "скрипка". Вопросъ: не въ Шотландіи ли молодой джентльменъ изъ "Эдинбургскаго Обозрѣнія" узналъ, что "Солиманъ" значитъ "Магометъ II" и что "критика" значитъ "непогрѣшимость". То-то вотъ и есть:
Caedimus, inque vicem raebemus crura sagittis.
(Persius, Sat. IV, 42).
Ошибка до такой степени очевидно представляется опиской (вслѣдствіе большого сходства обоихъ словъ и полнаго отсутствія ошибокъ на предыдущихъ страницахъ этого литературнаго левіаѳана), что я прошелъ бы ее молчаніемъ, если бы не замѣчалъ въ "Эдинбургскомъ Обозрѣніи" весьма смѣшливаго восторга по поводу всѣхъ подобныхъ открытій, въ особенности одного недавняго, при которомъ слова и слоги были подвергнуты разбору и перестановкѣ; а вышеприведенный параллельный отрывокъ на мой счетъ неудержимо побуждалъ меня къ размышленію о томъ, что гораздо легче критиковать, нежели быть корректныхъ. Джентльмены, нѣсколько разъ наслаждавшіеся тріумфомъ по поводу такихъ побѣдъ, едва ли могутъ претендовать на меня за легонькую овацію по поводу настоящаго случая". (Примѣч. Байрона).