Стр. 112. Строфа ХСІ.
Персъ древній не напрасно алтарямъ
Избралъ мѣста на высотѣ нагорной,
Царицей надъ землей.
"Надо имѣть въ виду, что прекраснѣйшія и наиболѣе трогательныя поученія Божественнаго Основателя христіанства были преподаны не въ храмѣ, а на горѣ. Оставляя область религіи и обращаясь къ человѣческому краснорѣчію, мы видимъ, что самыя выразительные и блестящіе его образцы были произнесены не въ оградахъ, Демосѳенъ обращался къ толпѣ въ народныхъ собраніяхъ, Цицеронъ говорилъ на форумѣ. Что это обстоятельство оказывало вліяніе на настроеніе какъ самихъ ораторовъ, такъ и ихъ слушателей,-- становится понятнымъ, когда мы сравнимъ то, что мы читаемъ о произведенномъ ими впечатлѣніи, съ результатами своего собственнаго опыта въ комнатѣ. Одно дѣло -- читать Иліаду въ Сигеѣ и на курганахъ, или у источниковъ близъ горы Иды, видя вокругъ равнины, рѣки и Архипелагъ, а другое дѣло -- разбирать ее при свѣчкѣ въ маленькой библіотекѣ: это я знаю по себѣ. Если бы ранніе и быстрые успѣхи такъ называемаго методизма объяснялись чѣмъ-нибудь инымъ, кромѣ энтузіазма, возбужденнаго его пылкою вѣрою и ученіемъ (истиннымъ или ложнымъ -- это въ данномъ случаѣ не имѣетъ значенія), то я рѣшился бы объяснить этотъ успѣхъ усвоеннымъ его проповѣдниками обычаемъ говорить въ поляхъ, и также -- неподготовленнымъ заранѣе, вдохновеннымъ изліяніемъ чувствъ. Мусульмане, религіозныя заблужденія которыхъ (по крайней мѣрѣ,-- въ низшемъ классѣ) болѣе искренни и потому болѣе трогательны, имѣютъ привычку повторять въ опредѣленныѳ часы предписанныя закономъ молитвы и воззванія, гдѣ бы они ни находились, а стало быть,-- часто и подъ открытымъ небомъ, становясь на колѣни на циновку (которую они возятъ съ собой, для того, чтобы на ней спать, или пользоваться ею, какъ подушкой, смотря по надобности). Эта церемонія продолжается нѣсколько минутъ, въ теченіе которыхъ они совершенно поглощены своего молитвою и живутъ только ею; ничто не въ состояніи въ это время ихъ отвлечь. На меня простая и цѣльная искренность этихъ людей и то присутствіе духовнаго начала, которое при этомъ чувствовалось среди нихъ, производили впечатлѣніе, гораздо болѣе сильное, чѣмъ какой-либо общій обрядъ, совершавшійся въ мѣстахъ религіознаго поклоненія; а я видѣлъ обряды почти всѣхъ существующихъ вѣроисповѣданій,-- большинства нашихъ собственныхъ сектъ, греческіе, католическіе, армянскіе, лютеранскіе, еврейскіе и магометанскіе. Многіе изъ негровъ, которыхъ не мало въ Турецкой имперіи, идолопоклонники, пользуются свободою вѣроученія и исполненія своихъ обрядовъ; нѣкоторые изъ нихъ я наблюдалъ издали въ Патрасѣ: насколько я могъ замѣтить, они имѣли характеръ совершенно языческій и не особенно-пріятный для зрителя". (Прим. Байрона).
Стр. 112. Строфа XCII.
Но небо измѣнилося и какъ!
"Гроза, къ которой относятся эти стихи, происходила въ полночь 13 іюня 1816 г. Въ Акрокеравнскихъ горахъ, въ Кимари, я видѣлъ нѣсколько грозъ, болѣе ужасныхъ, но ни одной, болѣе красивой". (Прим. Байрона).
Стр. 113. Строфа XCIII.
"Эта строфа -- одна изъ самыхъ прекрасныхъ во всей поэмѣ. "Гордое наслажденіе" грозою описано здѣсь стихами, почти такими же живыми, какъ молніи. "Горный смѣхъ, прокатившійся среди громадъ", голоса горъ, какъ будто переговаривающихся одна съ другою, "прыганье крупнаго дождя, волненіе обширнаго озера, свѣтящагося, точно фосфорное море,-- все это представляетъ картину высокаго ужаса и вмѣсти съ тѣмъ -- радости, картину, которую часто пытались изображать, но никогда еще не изображали въ нашей поѳзіи такъ хорошо". (В. Скоттъ).