Стр. 139. Строфа LII.
"Какъ безсмертные, ради любви, слагаютъ съ себя свою божественность, такъ и смертные, въ экстазѣ страсти, видятъ въ предметѣ своей любви воплощеніе божества. Любовь, подобно музыкѣ, можетъ "вознести смертнаго до небесъ" и "свести ангела на землю". Въ этой строфѣ, можетъ быть, намѣренно, допущена нѣкоторая темнота и смѣшеніе идей, выраженныхъ такъ, что читатель самъ можетъ истолковывать ихъ, какъ ему будетъ угодно". (Кольриджъ).
Стр. 140. Строфа LIV.
См. "Историч. Прим.", XV, XVI, XVII. -- "Церковь Санта-Кроче заключаетъ въ себѣ много знаменитыхъ ничтожествъ", писалъ Байронъ Меррею 20 апрѣля 1817 г. "Гробницы Маккіавелли, Микель Анджело, Галилея и Альфіери дѣлаютъ ее итальянскимъ Вестминстерскимъ аббатствомъ. Я не восхищался ни одной изъ этихъ гробницъ (конечно, говорю не о людяхъ, въ нихъ похороненныхъ). Памятникъ Альфіери тяжелъ; да и всѣ прочіе какъ-то излишне обременены. Нужно ли что-нибудь, кромѣ бюста и имени, да, можетъ быть, еще даты? Послѣдняя -- для незнающихъ хронологіи, къ которымъ принадлежу и я. Но всѣ эти различныя аллегоріи и восхваленія никуда не годятся; это -- хуже, чѣмъ длинные парики англійскихъ головъ на римскихъ туловищахъ въ статуяхъ временъ Карла II, Вильгельма и Анны".-- Микель Анджело, Альфіери и Маккіавелли похоронены въ южномъ придѣлѣ церкви; Галилей, первый изъ погребенныхъ здѣсь, лежитъ теперь вмѣстѣ съ своимъ любимымъ ученикомъ Винченцо Вивіани въ склепѣ южнаго придѣла. Памятникъ Альфіери, работы Кановы, поставленъ на счетъ такъ называемой его вдовы, Луизы, урожденной Штольбергъ, бывшей замужемъ за принцемъ Карломъ-Эдуардомъ (1772--78).
Витторіо Альфіери (1749--180З) одна изъ тѣхъ многочисленныхъ дѣйствительныхъ или идеальныхъ личностей, съ которыми Байронъ любилъ себя сравнивать. Такое сравненіе, между прочимъ, сдѣлано Муромъ и, можетъ быть, подсказано самимъ Альфіери, который говоритъ въ своей автобіографіи: "Вотъ очеркъ характера, обнаруженнаго мною въ первые годы пробужденія моего разума. Обыкновенно молчаливый и спокойный, я бывалъ иногда крайне возбужденъ и болтливъ, почти всегда переходилъ изъ одной крайности въ другую; упрямый и не выносившій насилія, я былъ склоненъ слѣдовать дружескимъ увѣщаніямъ, сдерживаясь скорѣе изъ опасенія навлечь на себя брань, чѣмъ по какой-либо иной причинѣ; я отличался крайней застѣнчивостью, но былъ неодолимъ, когда меня хотѣли насильно заставить что-нибудь сдѣлать".
Сходство между обоими поэтами, какъ допускалъ и самъ Байронъ, было преимущественно внѣшнее: оба были знатнаго рода, оба поэты, оба "патриціанскіе республиканцы", оба любили удовольствія точно такъ же, какъ любили и изучали литературу; но сравнивать между собою ихъ сочиненія -- невозможно.
Стр. 140. Строфа LVII.
См. "Историч. Прим.", ХVПІ, XIX, XX. -- Данте умеръ въ Равеннѣ и былъ похороненъ въ церкви св. Франческо. Затѣмъ его останки перенесены были въ мавзолей на монастырскомъ кладбищѣ, на сѣверной сторонѣ церкви, воздвигнутый въ его память его другомъ и покровителемъ, Гвидо изъ Поленты. Этотъ мавзолей много разъ ремонтировался, а въ нынѣшнемъ своемъ видѣ былъ построенъ въ 1780 г., на счетъ кардинала Луиджи Ванти Гонзага. Во время празднованія шестисотлѣтія Данте, въ 1865 г., было открыто, что -- неизвѣстно, въ какое именно время -- его скелетъ, за исключеніемъ нѣсколькихъ небольшихъ костей, оставшихся въ урнѣ, составляющей часть постройки Гонзага, былъ переложенъ, для большей сохранности, въ деревянный ящикъ и замурованъ въ стѣну старой капеллы Браччіофорте, которая находится въ сторонѣ отъ церкви, по направленію къ площади. Кости, найденныя въ этомъ деревянномъ ящикѣ, были вновь положены въ мавзолей, съ большимъ торжествомъ и энтузіазмомъ, такъ какъ на поэта стали смотрѣть какъ на символъ объединенной Италіи. Самый же ящикъ сданъ на храненіе въ публичную библіотеку. Во время своего перваго пребыванія въ Равеннѣ, съ 8 іюня по 9 августа 1819 г., Байронъ жилъ въ домѣ рядомъ съ капеллой Браччіофорте.
Титъ Ливій (кн. XXXVIII, гл. 53) разсказываетъ о Сципіонѣ слѣдующее: "Съ тѣхъ поръ объ Африканскомъ ничего не было слышно. Онъ проводилъ свои дни въ Литернѣ (на берегу Кампаніи) безъ мысли и безъ сожалѣнія о Римѣ. Говорятъ, что когда онъ умиралъ, онъ отдалъ приказаніе, чтобы его и похоронили въ этомъ же городкѣ, и чтобы тамъ же, а не въ Римѣ, былъ поставленъ и его надгробный памятникъ. Отечество было къ нему неблагодарно,-- и онъ не пожелалъ быть погребеннымъ въ Римѣ. "На его гробницѣ, по преданію, находилась надпись: "Ingrata patria, cineres meos non habebis". По другому преданію, онъ былъ похороненъ вмѣстѣ съ своей семьей, въ Римѣ, у Капенскихъ воротъ, близъ Целійскаго холма.
Стр. 140. Строфа LVIII.