(Строфа LIV).
Альфіери -- великое имя нашего вѣка. Итальянцы, не дожидаясь столѣтія, провозгласили его великимъ поэтомъ; его память тѣмъ дороже для нихъ, что онъ былъ пѣвцомъ свободы и что, слѣдовательно, его трагедіи не могутъ разсчитывать на одобреніе со стороны какого-либо изъ итальянскихъ государей. Лишь очень немногія изъ нихъ, и то очень рѣдко, разрѣшаются къ представленію на сценѣ. Еще Цицерономъ было замѣчено, что истинныя чувства и мысли римлянъ нигдѣ такъ ясно не обнаруживаются, какъ въ театрѣ {Свободное выраженіе ихъ честныхъ чувствъ пережило ихъ свободу. Другъ Антонія Тицій устроилъ для нихъ игры въ театрѣ Помпея. Но они не допустили, чтобы блестящій спектакль изгладилъ изъ ихъ памяти то обстоятельство, что человѣкъ, доставившій имъ это удовольствіе, убилъ сына Помпея: они съ проклятіями вытащили его вонъ изъ театра. Нравственное чувство толпы, свободно выражаемое, никогда не бываетъ ошибочнымъ. Даже солдаты тріумвировъ присоединялись къ брани гражданъ, выкрикивая вокругъ колесницъ Лепида и Планка, которые изгнали своихъ братьевъ: "De germanis, non de gallis, duo triumphant consules"!-- изреченіе, которое стоитъ того, чтобы его запомнить, хотя бы только потому, что въ немъ заключался хорошій каламбуръ.}. Осенью 1816 г. одинъ знаменитый импровизаторъ показывалъ свое искусство въ оперномъ театрѣ въ Миланѣ. Чтеніе темъ, предложенныхъ ему для импровизаціи, весьма многочисленная публика встрѣчала, большею частью, молчаніемъ или смѣхомъ; но когда его помощникъ, развернувъ одну бумажку, прочелъ: "Апоѳеозъ Витторіо Альфіери", весь театръ огласился криками и рукоплесканіями, продолжавшимися нѣсколько минутъ. Жребій, однако, не достался Альфіери,-- и синьору Сгриччи пришлось импровизировать общія мѣста по поводу бомбардировки Алжира. Надо замѣтить, что выборъ этотъ былъ вовсе не такимъ случайнымъ, какъ это могло показаться съ перваго взгляда: полиція не только заранѣе просмотрѣла всѣ бумажки, но и приняла мѣры къ тому, чтобы, въ случаѣ надобности, исправить ошибку слѣпой судьбы. Можетъ быть, и самое предложеніе апоѳеоза Альфіери принято было съ такимъ восторгомъ именно потому, что никто не предполагалъ, чтобы оно могло осуществиться.
XVII.
Маккіавелли.
..... Маккіавелли
Вернулся съ землю тамъ гдѣ всталъ изъ колыбели.
(Строфа LV).
Изысканная простота надгробій нерѣдко оставляетъ васъ въ неизвѣстности относительно того, что собственно находится передъ нами -- дѣйствительная гробница, или кенотафъ, или простое воспоминаніе не о смерти, а o жизни даннаго лица. Такою именно простотою отличается надпись на могилѣ Маккіавелли: здѣсь пѣтъ никакихъ свѣдѣній ни о мѣстѣ и времени рожденія и смерти историка, ни объ его возрастѣ и происхожденіи.
Tanto nomini nullum par elogium
Niccolaus Macchiavelli.