Мы не видимъ причины, почему имя не написано выше той сентенціи, которая къ нему относится.
Легко можно себѣ представить, что во Флоренціи уже не существуетъ тѣхъ предразсудковъ, вслѣдствіе которыхъ имя Маккіавелли вошло въ пословицу, какъ синонимъ коварства. Его память подвергалась преслѣдованію, какъ и онъ самъ -- при жизни, за его преданность свободѣ, несогласимую съ новою системою деспотизма, водворившеюся въ Италіи послѣ паденія свободныхъ государствъ. Онъ былъ подвергнутъ пыткѣ за "развратъ", т. е. за желаніе возстановить флорентинскую республику; усилія людей, заинтересованныхъ въ томъ, чтобы искажать не только природу поступковъ, во и самое значеніе словъ, привели къ тому, что дѣянія, называвшіяся прежде патріотизмомъ, мало по малу стали называться развратомъ. Мы сами пережили прежнее значеніе слова "либерализмъ", которое теперь въ однѣхъ странахъ стало синонимомъ измѣны,и повсюду -- синонимомъ глупости. Обвиненіе автора Государя въ прислужничествѣ деспотизму является какой то странной ошибкой; еще болѣе странно думать, что инквизиція осудила его сочиненіе за такую вину. Въ дѣйствительности Маккіавелли, какъ это всегда дѣлается съ тѣми, кого нельзя пряно обвинить ни въ какомъ преступленіи, былъ заподозрѣнъ и обвиненъ въ безбожіи; первыми и самыми сильными противниками его книги были два іезуита, изъ которыхъ одинъ убѣждалъ инквизицію, "benchè fosse tavdo", запретить это сочиненіе, а другой говорилъ, что секретарь флорентинской республики -- просто съумасшедшій. Отецъ Поссевинъ доказалъ, что онъ вовсе не читалъ этой книги, а отецъ Луккезини,-- что онъ вовсе ея не понялъ. Тѣмъ не менѣе ясно, что подобные критики должны были возмутиться вовсе не рабскимъ духомъ ученія Маккіавелли, него предполагаемымъ стремленіемъ показать, до какой степени интересы государя расходятся съ благомъ человѣчества. Въ настоящее время іезуиты снова возстановлены въ Италіи, и послѣдняя глава Государя опять можетъ вызвать спеціальное опроверженіе со стороны тѣхъ, стараніями которыхъ умы подростающаго поколѣнія смягчаются для воспріятія впечатлѣній деспотизма. Эта глава (XXIV) носитъ заглавіе: "Esortazione а liberare l'Italia da' Barbari" и заключается "развратнымъ" призывомъ къ будущему искупленію Италіи: "Non si deve adunque lasciar passare questa occasione, acciocchè la Italia vegga dopo tanto tempo apparire un suo redentore. Nè posso esprimere con quale amore ei fusse ricevuto in tutte quelle provincie, che hanno patito per queste illuvioni esterne, con quai sete di vendetta, con che ostinata fede, con che pielа, con che lacrime. Quali porte se gli serrerebero? Quali popoli gli negherebbero l'ubbidienza? Quale Italiano gli negherebbe l'ossequio? Ad ognuno puzza questo Barbaro Dominio").
ХVПІ.
Данте.
Флоренція, стыдись! какъ Сципіонъ
На берегу, который оскорбленье
Нанесъ ему, спитъ Данте въ отдаленьѣ.
(Строфа LVII).
Данте родился во Флоренціи, 1261 г. Онъ участвовалъ въ двухъ сраженіяхъ, четырнадцать разъ былъ посланникомъ и одинъ разъ стоялъ во главѣ республики. Въ то время, когда партія Карла Анжуйскаго восторжествовала надъ "бѣлыми", онъ находился въ отсутствіи, въ посольствѣ у папы Бонифація VIII, и былъ приговоренъ къ двухлѣтнему изгнанію и къ штрафу въ 8000 лиръ, неуплата котораго повлекла къ конфискаціи всего его имущества. Но республика и этимъ не удовольствовалась: въ 1772 г. въ флорентинскихъ архивахъ отыскался приговоръ, гдѣ имя Данте стоитъ одиннадцатымъ въ спискѣ пятнадцати лицъ, осужденныхъ въ 1302 г. на сожженіе: "Talis perveniens igne comburatur sic quod moriatur".-- Поводомъ къ этому приговору послужило обвиненіе въ незаконной торговлѣ, вымогательствахъ и взяточничествѣ, "baracteriarum iniquarum extorsionum et illicitorum lucrorum" {Storia della Lett. Ital., Venez. 1795, t. V, p. 418. Три декрета противъ Данте изданы въ 1302, 1314 и 1316 гг.}. Въ видѣ подобнаго обвиненія неудивительно, что Данте постоянно доказывалъ свою невиновность и жаловался на несправедливость своихъ согражданъ. Его протестъ, обращенный къ Флоренціи, сопровождался другимъ протестомъ, адресованнымъ императору Генриху; и смерть этого государя въ 1313 г. послужила сигналомъ къ осужденію Данте на вѣчное изгнаніе. Сначала онъ жилъ вблизи отъ Тосканы, въ надеждѣ, что его призовутъ во Флоренцію, а затѣмъ путешествовалъ по сѣверной Италіи, причемъ довольно долго прожилъ въ Веронѣ, и, наконецъ, поселился въ Равеннѣ, гдѣ и жилъ обыкновенно. хотя и не постоянно, до самой смерти. Причиною его смерти, происшедшей въ 132L г., былъ. какъ говорятъ, отказъ венеціанцевъ въ просьбѣ его покровителя, Гвидо Новеллы изъ Поленты, дать ему публичную аудіенцію. Онъ былъ погребемъ ("in sacra minorum aede") въ Равевнѣ, въ красивой гробницѣ, воздвигнутой Гвидо, которая была возстановлена въ 1483 г. Бернардомъ Бембо, преторомъ той самой венеціанской республики, которая отказалась выслушать поэта, снова возстановлена въ 1692 г. кардиналомъ Корси и замѣнена еще болѣе великолѣпной гробницей, сооруженной въ 1780 г на счетъ кардинала Луиджи Валенти Гонзаги. Причина пережитыхъ Данте оскорбленіи и несчастій заключалась въ его привязанности къ побѣжденной партіи, а также, по словамъ наименѣе расположенныхъ къ нему біографовъ, въ слишкомъ большой свободѣ рѣчи и въ надменности обращенія. Но ближайшія столѣтія воздали изгнаннику чуть не божескія почести. Флорентинцы нѣсколько разъ тщетно пытались перенести къ себѣ его останки; они увѣнчали его статую въ церкви {Такъ говоритъ Фичино; но другіе думаютъ, что вѣнчаніе было только аллегорическое. См. Storia, etc., p. 453.}, а его портретъ служитъ однимъ изъ украшеній ихъ каѳедральнаго собора. Они выбивали въ честь его медали, воздвигали ему статуи. Итальянскіе города, не имѣя возможности спорить между собою о томъ, въ которомъ изъ нихъ онъ родился, оспаривали другъ у друга честь быть мѣстомъ созданія его великой поэмы; флорентинцы считали для себя почетнымъ доказывать, что онъ окончилъ седьмую пѣснь прежде, чѣмъ они успѣли изгнать его. Черезъ пятьдесятъ одинъ годъ послѣ его смерти они учредили спеціальную профессуру для объясненія его стиховъ, и на эту патріотическую каѳедру былъ назначенъ Боккаччіо. Этому примѣру послѣдовали Болонья и Пиза; если эти комментаторы оказали литературѣ лишь незначительныя услуги, то, во всякомъ случаѣ, они увеличили уваженіе къ священнымъ или нравственнымъ аллегоріямъ его мистической музы.
Было сдѣлано открытіе, что онъ уже при самомъ своемъ рожденіи и въ дѣтствѣ отличался отъ обыкновенныхъ смертныхъ: первый его біографъ, авторъ Декамерона, разсказываетъ, что предъ его рожденіемъ мать его видѣла вѣщій сонъ: другіе писатели сообщили, что онъ уже въ десятилѣтнемъ возрастѣ обнаружилъ страсть къ той богословской мудрости, которая, подъ именемъ Беатриче, ошибочно принята была за дѣйствительно существовавшее лицо. Когда Божественная Комедія признана была произведеніемъ болѣе смертнымъ и когда, по истеченіи двухъ вѣковъ, сужденія итальянцевъ были уже умѣрены критикой и сравненіемъ, Данте все еще серьезно ставили выше Гомера {Варки, въ своемъ "Геркуланумѣ". Споръ тянулся съ 1570 по 1616 г. См. Storia, etc., римское изд. 1785, VII, 187.}; и хотя такое предпочтеніе казалось нѣкоторымъ казуистамъ "еретическимъ богохульствомъ, достойнымъ пламени", однако споръ объ этомъ предметѣ велся энергично въ теченіе цѣлыхъ пятидесяти лѣтъ. Въ позднѣйшее время возбужденъ былъ вопросъ о томъ, кто именно изъ веронскихъ владѣтелей долженъ быть признанъ его покровителемъ {Gio Jacopo Dionici. Canonico di Verona, Serie di aneddoti, No 2. Storia, венец. изд. 1795, V, 24, прим.}, а ревнивый скептицизмъ одного писателя вызвалъ споры о томъ имѣетъ ли Равенна неоспоримое право владѣть прахомъ Данте. Даже такой критическій умъ, какъ Тирабоски, склоненъ былъ вѣрить, что поэтъ предвидѣлъ и предсказалъ одно изъ открытій Галилея. Подобно великимъ людямъ другихъ національностей, Данте не всегда пользовался одинаковою популярностью. Послѣднее столѣтіе какъ будто склоняется къ болѣе низкой оцѣнкѣ его какъ образца и предмета для изученія: Беттинелли однажды сдѣлалъ своему ученику Монти выговоръ за слишкомъ усердное изученіе грубыхъ и устарѣлыхъ выраженій Божественной Комедіи. Настоящее поколѣніе, избавившись отъ галломаніи Чегаротти, возвратилось къ прежнему почитанію Данте,-- и danteggiare сѣверныхъ итальянцевъ считается болѣе умѣренными тосканцами даже черезчуръ нескромнымъ.