На этомъ основаніи вздумалъ я разъ вмѣшаться въ ихъ ссору, и, притомъ, съ самыми лучшими намѣреніями; но, къ несчастью, вышла неудача. Оба, казалось, сошли въ этотъ день съ ума, и съ-тѣхъ-поръ я никогда не могъ застать дома ни мужа, ни жены, хотя привратникъ и признавался мнѣ въ послѣдствіи... Но -- но въ этомъ дѣло! Самымъ худшимъ было то, что разъ -- во время одного изъ моихъ посѣщеній -- маленькій Жуанъ вылилъ на меня, съ верху лѣстницы, цѣлое ведро -- должно быть -- воды...
XXV.
Маленькій, завитой шалунъ, негодный ни къ чему, онъ сдѣлался сущимъ домашнимъ чертёнкомъ съ самаго дня рожденья. Въ дѣлѣ его воснитанія родители Жуана сходились только въ томъ, что портили его наперерывъ. Вмѣсто того, чтобы ссориться -- по-моему, они поступили бы гораздо лучше, когда бы согласились отправить Жуана въ школу или высѣкли его хорошенько дома и тѣмъ научили шалуна вести себя лучше.
XXVI.
Донъ-Хозе и Донна-Инеса вели, съ нѣкотораго времени, довольно печальную жизнь, желая въ душѣ не развода, а смерти другъ другу. Впрочемъ, для свѣта они, какъ слѣдуетъ благовоспитаннымъ людямъ, оставались по-прежнему мужемъ и женой и не обнаруживали ни малѣйшимъ намёкомъ своихъ домашнихъ распрей. Но, наконецъ, долго сдерживаемый огонь вырвался наружу, уничтоживъ всѣ сомнѣнія на счетъ ихъ истинныхъ отношеній {"Лэди Байронъ оставила Лопдонъ въ концѣ января, для посѣщенія своего отца въ графствѣ Лейстерскомъ, и лордъ Байронъ скоро долженъ былъ послѣдовать туда за ней. Они разстались самымъ нѣжнымъ образомъ и она написала ему съ дороги самое дружественное письмо; но по пріѣздѣ ея къ отцу, этотъ послѣдній извѣстилъ лорда Байрона, что она никогда не вернётся къ нему." Такъ разсказываетъ Муръ. Изъ записокъ лэди Байронъ видно, что причиною этого отъѣзда было распространившееся мнѣніе о разстройствѣ умственныхъ способностей поэта.}.
XXVII.
Донна-Инеса созвала цѣлую толпу аптекарей и докторовъ, увѣряя, что ея мужъ сошелъ съ ума {Байронъ въ своихъ запискахъ говоритъ: "Однажды я былъ удивленъ посѣщеніемъ одного доктора (Бальи) и одного юриста (Лушинтона), которые почти насильно ворвались въ мою комнату. Я только впослѣдствіи узналъ настоящую причину этого посѣщенія. Я нашелъ ихъ распросы странными, нелѣпыми и отчасти дерзкими; но что бы я подумалъ, если бы зналъ, что они пришли для того, чтобы удостовѣриться въ моёмъ помѣшательствѣ. Не сомнѣваюсь, что мои отвѣты этимъ шпіонамъ были не совсѣмъ разумны и послѣдовательны, такъ-какъ моё воображеніе было разгорячено другими предметами; но всё-таки докторъ не могъ по совѣсти дать мнѣ аттестата въ Бедламъ. Я не обвиняю однако лэди Байронъ въ этой продѣлкѣ; по всей вѣроятности, она не участвовала въ ней. Она была только орудіемъ другихъ. Ея мать всегда ненавидѣла меня и не была на столько деликатна, чтобы скрывать это въ ея домѣ."}; но такъ-какъ у него нельзя было отрицать свѣтлыхъ промежутковъ, то она основалась на томъ, что онъ пороченъ. Когда же отъ ноя потребовали доказательствъ -- она не могла ничего сказать, кромѣ увѣреній, что одно чувство долга, относительно Бога и людей, заставляетъ её поступать такимъ образомъ. Всё это показалось довольно страннымъ.
XXVIII.
Впрочемъ, у ней былъ журналъ, въ которомъ записывались всѣ грѣхи ея мужа. На этотъ разъ вытащила она сверхъ того нѣсколько связокъ писемъ и книгъ, могущихъ служить уликами. За неё была вся Севилья, въ томъ числѣ и ея бабушка -- старуха, начинавшая заговариваться. Слушавшіе ея жалобы сдѣлались ея репортёрами, адвокатами, обвинителями, судьями, иные для развлеченія, другіе по старой непріязни.
XXIX.