XLVI.
Я уже сказалъ, что Ламбро былъ очень терпѣливый человѣкъ, и въ этомъ случаѣ обнаружилъ такую сдержанность, лучше какой едва-ли могъ бы выказать любой французъ, сынъ націи, учтивой по преимуществу. Съ спокойствіемъ, истинно изумительнымъ, хотя и съ сердцемъ, готовымъ разорваться на части, перенёсъ онъ насмѣшки и оскорбленія этихъ негодяевъ, объѣдавшихся его добромъ.
XLVII.
Какъ ни странно видѣть такіе мягкіе пріёмы въ человѣкѣ, привыкшемъ повелѣвать, посылать людей туда и сюда по произволу, видѣть свои приказанія исполнявшимися мгновенно, хотя бы дѣло шло объ убійствѣ или цѣпяхъ, но, однако, подобныя вещи случаются, хотя я самъ не знаю, какимъ образомъ. Но, надо признаться, что тотъ, кто умѣетъ такъ владѣть собой, достоинъ повелѣвать не хуже любого Гвельфа {Царствующій въ Англіи Брауншвейгскій домъ происходитъ отъ Вельфа Баварскаго, принявшаго, впослѣдствіи, имя Гвельфовъ.}.
XLVIII.
Ламбро бивалъ порой дикъ и бѣшенъ, но только не въ серьёзныхъ дѣлахъ. Спокойный, сосредоточенный, тихій и медленный, въ подобныхъ случаяхъ напоминалъ онъ удава въ лѣсу. Слова у него никогда не предшествовали удару. Разсердившись разъ, онъ не крошилъ направо и налѣво, по самое его молчаніе было тогда ужасно, и первый ударъ былъ таковъ, что во второмъ не оказывалось надобности.
XLIX.
Онъ не сдѣлалъ болѣе ни одного вопроса и пробрался въ домъ заднимъ ходомъ, гдѣ небольшое число встрѣтившихся ему людей, совершенно неожидавшихъ его возвращенія, и не думало его узнавать. Если отцовская любовь располагала его ещё въ пользу Гайды, то, съ другой стороны, то, что онъ видѣлъ, не могло не показаться ему довольно страннымъ способомъ носить трауръ.
L.
Еслибъ всѣ мёртвые могли воскреснуть (чего Боже оборони) или хотя бы нѣкоторые, напримѣръ, жены или мужья (примѣръ изъ супружеской жизни не хуже другихъ), то можно держать пари, что поднявшаяся при этомъ буря превзошла бы пережитыя ими при жизни, каковы бы тѣ ни были. Воскресенье вызвало бы навѣрно не менѣе слёзъ, чѣмъ сколько было иролито ихъ надъ гробницей умершаго.