LXI.
Старый Ламбро незамѣтно вошелъ въ домъ маленькой дверью. Были сумерки. Гайда и Жуанъ въ это время сидѣли, во всёмъ блескѣ красоты, за столомъ, выложеннымъ украшеніями изъ слоновой кости и богато уставленнымъ кушаньями. Красивые невольники стояли за ними по обѣимъ сторонамъ. Сервировка сіяла золотомъ, серебромъ и драгоцѣнными камнями. Кораллы и перламутръ были наименѣе цѣнныя изъ украшеній.
LXII.
Сотня блюдъ по крайней мѣрѣ стояла на столѣ. Тутъ были и ягнёнокъ съ фисташками, и супъ съ шафраномъ, и сладкое мясо, и самыя рѣдкія рыбы, когда-либо попадавшія въ сѣть. Словомъ -- всё, что только можетъ усладить вкусъ самаго утончённаго сибарита. Напитки состояли изъ различныхъ шербетовъ, виноградныхъ, апельсинныхъ и гранатныхъ, процѣженныхъ сквозь кору, что придаётъ имъ особенно-пріятный вкусъ.
LXIII.
Всѣ эти прохладительные напитки сверкали въ сосудахъ изъ превосходнаго хрусталя. На дессертъ были поданы плоды, пирожки изъ финиковъ, лучшій аравійскій мокка, въ маленькихъ китайскихъ чашечкахъ, вставленныхъ въ золотые филиграновые подстаканчики, чтобъ предохранить руку отъ обжога. Кофе былъ сваренъ вмѣстѣ съ гвоздикой, корицей и шафраномъ, что, по моему мнѣнію, можетъ только его испортить.
LXIV.
Стѣны комнаты были обиты бархатными полосами разныхъ цвѣтовъ, съ вышитыми на нихъ шелкомъ цвѣтами. Кругомъ былъ желтый бордюръ, на которомъ, по каймѣ, были также искусно вышиты лиловымъ шелкомъ различныя изреченія персидскихъ поэтовъ и моралистовъ, изъ которыхъ послѣдніе стоютъ первыхъ.
LXV.
Эти вышитыя надписи, очень обыкновенныя на Востокѣ, должны напоминать пирующимъ тщету земного, подобно черепамъ, украшавшимъ залы пиршествъ въ Мемфисѣ, или словамъ, поразившимъ Валтассара и возвѣстившимъ ему потерю государства. Но сколько бы мудрецы ни расточали сокровищъ своей мудрости, люди всё-таки будутъ держаться того мнѣнія, что величайшій мудрецъ -- удовольствіе.