5.
Гдѣ же они? и гдѣ ты, моё отечество? Героическій гимнъ не раздаётся болѣе на твоёмъ пустынномъ берегу. Геройское сердце не бьётся болѣе въ твоей груди. Неужели твоя божественная лира должна, наконецъ, попасть въ неспособныя руки, подобныя моимъ?
6.
Хорошо ещё, что при этой бѣдности въ славѣ, при этомъ рабствѣ, среди скованнаго поколѣнія, я способенъ по крайней мѣрѣ краснѣть и чувствовать стыдъ. Что, въ-самомъ-дѣлѣ, остаётся дѣлать въ такихъ обстоятельствахъ поэту? Краснѣть и плакать о Греціи.
7.
Но достаточно ли краснѣть и плакать о дняхъ прошедшаго счастья? Отцы наши проливали свою кровь. О, земля! откройся и возврати намъ нашихъ мёртвыхъ спартанцевъ! Изъ трёхсотъ возврати хотя трёхъ, чтобъ мы могли создать новыя Ѳермопилы!
8.
Какъ! ты молчишь! и съ тобою молчитъ всё! Но, нѣтъ! подобно грому отдалённаго водопада, доносятся до моего слуха голоса убитыхъ и отвѣчаютъ: "Пусть возстанетъ одинъ живой человѣкъ и тогда мы придёмъ, придёмъ!" Но живые глухи и неподвижны.
9.
Напрасенъ призывъ! Пускай же звучатъ другія струны! Наполняйте кубки самосскимъ виномъ! Предоставимъ битвы турецкимъ ордамъ, а сами будемъ проливать кровь только сціосскаго винограда. Чу! что я вижу! дикая вакханалія радостно встаётъ на этотъ призывъ!